Отдышавшись, он открыл глаза и заставил себя посмотреть на тело. Удовольствие схлынуло, как и равное ему по силе облегчение, мысли прояснились… И теперь он понимал, что произошло… Отвратительно! Да что там, чудовищно! Если бы это действительно был выплеск! Конечно, это тоже был бы непредставимый позор, но… По крайней мере, в магическом выплеске нет ничего странного. Такое порой случается со всеми магами. А для подобного… извращения… просто нет названия!
Как он мог настолько потерять власть над собой?!
«Но все-таки… – невольно подумал Грегор, и его даже затрясло от жуткой обыденности этой мысли. – По крайней мере, это не Айлин. Не моя Айлин! Да, девчонка пострадала случайно. Она ни в чем не виновата, я был зол не на нее… В конце концов, кому она интересна? Девица из борделя! Это же удача, что я был не дома! Огромная, немыслимая удача, что мой гнев выплеснулся всего лишь на шлюху! Претемнейшая, теперь мне просто нужно приложить все усилия, чтобы это никогда… никогда не повторилось!»
Испытывая странную слабость, словно потратил весь резерв, только не магических сил, а естественных, он еще раз глянул на тело и вышел из комнаты. Спустился вниз, нашел взглядом хозяйку борделя… Та сразу подошла, заискивающе глядя ему в лицо. Грегор молча отцепил с пояса кошелек и сунул ей в руки, равнодушно прикинув, что там должна быть немалая сумма. Ну, если не хватит, его имя известно, и куда прийти за остатком возмещения – тоже сообразят. Хозяйка, что-то прочитав по его лицу, не стала ни задавать вопросов, ни пытаться его задержать, и Грегор вышел во двор, щелчком пальцев подозвал грума, который дежурил у ворот.
Через несколько минут ему подвели его кобылу, и Грегор молча сел в седло. Во всем теле ощущалась приятная томная тяжесть и, одновременно, легкость, как бы странно это ни звучало. Ушло напряжение, мысли текли ясные и полные стыда, но было в этом стыде что-то блаженное, расслабленное. Он как будто плыл в приятно прохладной воде обнаженным, наслаждаясь этим, хотя знал, что должен стыдиться наготы…
«Больше никогда, – поклялся себе Грегор, на этот раз удивительно быстро добравшийся домой. – Больше никогда я не позволю себе такого… Я знаю, что это мерзко, отвратительно, постыдно! Знаю! И мое тело с разумом, которые предали меня сегодня, должны это узнать!»
Отдав поводья лошади уже своему конюху, он вошел в дом. Привычный порядок и уют ласково коснулись его измученной души, давая уверенность, что теперь все будет хорошо и правильно. Грегор кивнул дворецкому, прошел в Янтарную гостиную, почему-то зная, что найдет Айлин именно там.
Она стояла у окна, глядя в непроглядную темноту сада. Тонкая, но не болезненно-слабая, а просто стройная. Гибкая, как хорошая рапира, и такая же холодная. Он понял это, увидев ее взгляд, когда Айлин повернулась. Больше всего на свете Грегору сейчас захотелось, чтобы этого дня никогда не было в его жизни. Чтобы не рассыпалось на глазах его недолгое и хрупкое счастье. Чтобы даже в мыслях он не держал, думая об Айлин, страшного слова «предательство», и чтобы эта глупая мерзость, совершенная им в борделе, никогда не смогла встать между ними… Впрочем, последнего и так не случится.
И все-таки как же ему было стыдно! Стыд мешался с обидой за то, что она его не поняла и не поддержала в тот единственный раз, когда ему так нужна была ее любовь. Стыд толкнул его снова – уже в который раз! – пообещать себе, что все будет хорошо, все исправится и пойдет по-прежнему… Стыд заставил его подойти и опуститься перед женой на колени, винясь в том, о чем она никогда не узнает, не в измене даже, а в самой возможности этого, в том, что он приходит к ней, чистой, из такого грязного места, осквернив себя пусть и недолгими, но грязными мыслями и прикосновениями. Стыд подсказал ему потянуться к ее рукам, как он когда-то сделал, убив ради своей любви другую любовь, переродившуюся в ненависть… Он знал, что стоит ему коснуться губами ее пальцев, спрятать лицо в ее ладонях, маленьких, но не по-женски крепких, с мозолями от рапиры… И все снова станет как надо!
Айлин отшатнулась. Молча, словно онемела еще утром и до сих пор не обрела речь, сделала шаг назад. Не поворачиваясь, отступила еще на пару шагов, и Грегора на миг посетила жуткая мысль, что он вчера не полностью снял с жены паралич! Да нет же, она говорила… Еще как отвечала ему! А сегодня – замолчала. И это молчание лучше любых слов сказало ему, что уже не будет ни как раньше, ни просто – как надо. Ничего уже не будет хорошо, потому что где-то он свернул не туда, на той дороге, по которой можно идти в одну лишь сторону и которая не прощает ни ошибок, ни слабости…
И потому он встал и ушел, стараясь держаться ровно, ни в коем случае не покачнуться ни от слабости, ни от отчаянного желания развернуться и броситься к ней! Схватить за плечи, кричать, молить, целовать, плакать – что угодно, лишь бы разбить этот жуткий лед в ее взгляде. Но, разумеется, он этого не сделал.
