Перед тем, как ответить, Элегия судорожно вздохнула. Еще раз. И еще.
– Нет, – наконец сказала она. – Я своих девочек не продаю ни за какие деньги. Мне платят за утехи. Бывает, гостю хочется девицу… наказать. Цена за это особая, и многие девочки не против побольше заработать. У меня хороший целитель служит, вылечит потом быстро. Но уродовать и убивать – нельзя. Не для того я девочек одну к одной подбираю и воспитываю.
Лучано невольно почувствовал к хозяйке борделя уважение. Надо же, дама с принципами! А ведь многие клиенты платят за смертельные развлечения очень хорошо! Впрочем, «Страстоцвет» – действительно приличное место, и репутация у него вполне оправданная. Поэтому и девицы здесь веселые по-настоящему, не только по названию.
– Я неудачно выразился, – поправился разумник. – В другом борделе, не вашем, этого достаточно?
В этот раз госпожа Элегия тоже вздохнула, но уже иначе, с обычным таким сожалением продешевившей торговки.
– Нет, – призналась она. – Хорошая девица приносит много денег. Марта была очень хороша, за нее платили, не торгуясь. Она эти полсотни флоринов могла за месяц заработать…
«В Итлии куртизанкам платят и побольше, – отстраненно подумал Лучано. – Правда, не всем, далеко не всем. Да и расходы у них немалые. Наряды, косметика, услуги целителя, модистки и куафера… В любом случае девица по имени Марта принесла бы еще изрядную прибыль. Лорд Бастельеро доставил хозяйке «Страстоцвета» большую неприятность! Любопытно, брось он ей не полсотни флоринов – цену породистой лошади! – а побольше, хозяйка пошла бы к магистру? Впрочем, неважно. Дело не в убытках борделя…»
Разозлившись на самого себя за слабость, он встал и тоже заглянул в артефактный ларь, от которого тянуло холодом. Глубоко вдохнул почти приятную свежесть, прикусил изнутри губу. Девушка лежала внутри ларя, укрытая до подбородка обычной простыней. Рыжие волосы окружали ее головку, словно огненный ореол.
Разумеется, он видел ее, просто не помнил имени. Трудно было бы, побывав в гостиной «Страстоцвета», не заметить эти апельсиновые кудри! И милые ямочки на щеках, когда девица смеялась – а смеялась она громко, заразительно и вовсе не вызывающе, может быть потому, что искренне? Во второй раз, когда Лучано довелось ее увидеть, девица не поняла шутку кавалера и минуту сосредоточенно думала над ней, забавно нахмурившись и даже приоткрыв рот от старания. Наконец, призналась, что острота оказалась для нее слишком изысканной, но сделала это с таким очаровательным простодушием и так сокрушенно развела руками, что гость просиял, преисполнился гордости и уронил за отделанный лентой корсаж золотой флорин…
Еще у девицы были яркие веснушки, большие круглые глаза цвета молодой травы и звонкий голос.
Теперь веснушки будто выцвели, превратившись в некрасивые серые пятна, звонкий голос навсегда умолк, а глаза удивленно и вопросительно смотрели в потолок.
Округлые при жизни щечки запали, резко выступили скулы, и сходство с синьориной – прежде не такое уж большое – стало почти пугающим.
Лучано отступил, старательно держа лицо, и вернулся к своему креслу.
– Он убил девушку, похожую на его жену, – тихо сказал грандсиньор Эддерли. – На следующий же день… Мой мальчик всего лишь поцеловал бывшую соученицу в День Боярышника. Под венком… А он изуродовал Саймона и убил девицу, похожую на леди Айлин…
– Вчера днем с ней все было в порядке. – Лучано услышал собственный голос будто со стороны. – Мы послали пажа справиться о ее здоровье. Это было в обед, и синьорина… С ней все было хорошо!
«А вдруг нет?! Вдруг после визита пажа случилось что-нибудь… непоправимое? Да нет же, бред… Если бы грандсиньор причинил вред жене, зачем бы он убивал бедную девчонку? Марта погибла вместо Айлин – иного объяснения быть не может. Малышку жаль, но какое счастье, что Бастельеро сорвал гнев на ней!»
– Адептке Ревенгар… – начал целитель и тут же поправился: – Тьфу ты, то есть леди Бастельеро! Ей надо держаться подальше от лорда Грегора! – Он оглянулся на ларь, к которому сидел спиной, и неловко закончил: – Да только разве он ее отпустит?
– Элегия, дорогая…
Грандсиньор Дункан улыбнулся хозяйке борделя, и та понятливо присела в реверансе, а потом исчезла из комнаты, на прощание пролепетав:
– Извольте позвонить, если понадоблюсь.
– Он переступил грань, – бесстрастно сказала грандсиньора Немайн, когда за госпожой Элегией плотно закрылась дверь. – Дункан, вы правы, он погружается в безумие. Вы – белый маг, скажите нам, это обратимо? Или для того, кто ступил на эту дорогу, нет возврата?
Несколько ударов сердца в комнате было совершенно тихо, потом разумник заговорил, медленно и тщательно подбирая слова:
