Если у Энцио есть сыновья, для него все складывалось превосходно. Объединить две ветви семьи через брак и уехать в Лавалью опекуном ее малолетних правителей! Его сыну не больше пяти-семи лет, значит, впереди у Энцио были долгие годы опекунства. А регент Лавальи – это куда приятнее и выгоднее, чем вечно второй при старшем брате в Джермонто. И вот такое прекрасное будущее уничтожило одно лишь появление Лучано? Да уж, серьезная причина для расстройства. И даже для дерзости, если ты немножко идиотто и не привык скрывать свои чувства и мысли, как отец и старший брат.
Да уж, Беатрис намного превосходила братца силой духа. Ее гнев был похож на расплавленный металл, обжигающий одним своим видом, а злость грандсиньора Энцио напоминает чинский фейерверк – такая же яркая, быстрая и… бесплодная?
– Пожалуй, прежде всего мне стоит попросить прощения, – вдруг сказал Риккарди совершенно не то, что Лучано рассчитывал услышать. – Бальтазар хотел сделать вам прекрасный сюрприз, и я не смог его отговорить. Увы, сюрприз получили не только вы. Если бы новости оказались для вашего высочества не столь неожиданными, возможно, сейчас ваш дед сам рассказывал бы вам о договоренностях между Лавальей и Джермонто.
Лучано молча склонил голову, подтверждая правоту старого принца. Да, нехорошо получилось. Если бы он знал, к чему приведет его откровенность, придержал бы язык и рассказал Бальтазару всю правду иначе. Не так откровенно и жестоко. Хотя рассказал бы все равно.
А Риккарди размеренно продолжил:
– Теперь это мой долг. Долг перед Бальтазаром, которому я обещал позаботиться о его наследнике, перед осиротевшей Лавальей и перед родным Джермонто, который долго был ей союзником. Лучшие люди Лавальи, которые участвовали в обсуждении этих договоренностей, станут свидетелями, что я сейчас выражаю волю покойного Бальтазара, не добавляя ничего от себя. Вы мне верите, ваше высочество?
Вопрос был таким же бесстрастным, как и сказанное до него, но Лучано едва удалось не вздрогнуть. Он видел руки Франческо Риккарди, спокойно лежащие на столе, и единственный перстень на правой сверкал позолоченным гербовым львом поверх огромного рубина. Никаких амулетов правды, которыми не гнушается любой купец. Но неужели Риккарди всерьез рассчитывает на его искренность?!
– Грандсиньор, у меня нет никаких причин подозревать вас в утаивании истины, – осторожно отозвался он, понимая, что все ждут ответа. – Я знаю, что вы были дружны с его высочеством Джанталья, и надеюсь, что Джермонто сохранит верность Лавалье.
Как же хотелось оглядеть «павлинов» и посмотреть, что выражают их лица! Определить по ним, правильно ли он себя ведет, как мастер определяет готовность зелья по его цвету, запаху, бурлению и еще дюжине тонких признаков. Но нельзя! Хотя оценивают его сейчас не только Риккарди, но и люди Лавальи, явно искать у них одобрения нельзя ни в коем случае! Это значит показать свою слабость…
Риккарди удовлетворенно кивнул и заговорил снова:
– Когда Бальтазар убедился, что вы и вправду его внук, он предложил мне брачный союз между нашими домами. При иных обстоятельствах в этом не было бы нужды, мы и так смешали кровь совсем недавно, однако сейчас Лавалья ослаблена. Будем откровенны, ваше высочество, лучшего союзника вам не найти.
Лучано снова молча кивнул, подозревая, что делать это ему сегодня придется часто. А если он примет столь щедрое предложение, то и не только сегодня. Краем глаза он заметил, что грандсиньоры Лавальи тоже слегка кивают, соглашаясь.
– Я обещал Бальтазару, что позволю вам самому выбрать невесту. Благо выбрать есть из кого. – По губам старого принца снова скользнула быстрая улыбка, на этот раз, пожалуй, довольная, даже гордая. – Всеблагая Мать милостива к моей семье. У моего сына Энцио две дочери, одна – трех, вторая – пяти лет. Признаться, я был бы рад, если бы вы избрали в жены одну из них. Конечно, консуммировать брак вы сможете не скоро, и потому я готов на многое закрыть глаза, если в главном вы будете вести себя благоразумно…
– Его высочество имеет в виду, что вы можете позволить себе внебрачные связи, если они не будут оскорбительными для вашей супруги и не приведут к рождению бастардов, – заговорил вдруг низким глубоким голосом канцлер Моретти и повернулся к Риккарди. – Грандсиньор, позвольте мне защитить интересы моего повелителя. Если он выберет принцессу Лючию или принцессу Сантину, ждать наследников придется слишком долго. И Лавалья, и Джермонто желают скрепить этот союз как можно скорее и крепче. Принцессе Лауре уже пятнадцать, она готова к консуммации брака, а с рождением детей можно и подождать года два-три. Три года – это не дюжина или даже больше!
– Лаура сговорена, о чем вам, друг мой, прекрасно известно. – Улыбка Риккарди была мягкой и почти виноватой, а потом он глянул на Лучано и пояснил: – Лаура – дочь моего младшего брата Винченцо, и она помолвлена с арлезийским принцем Орландо. Иначе я, конечно, предложил бы вам ее в первую очередь.
