– Но я тогда не знал, что моей внучке придется рожать от неизвестного мужчины, потому что ее муж бесплоден, – негромко возразил Риккарди все с той же ласковой полуулыбкой. – Я обещал Бальтазару позаботиться о его внуке. Видят Благие, именно это я и собираюсь делать со всем старанием. И все остальные позиции в договоре о приданом останутся без изменений. А флота Лавалье и своего хватает. Мы все восхищаемся умением и мужеством грандсиньора Браски, – указал он взглядом на адмирала. – Что значит какая-то дюжина кораблей, когда у Лавальи такой флотоводец?
– Как флотоводец обязан возразить, что лишних кораблей не бывает, – угрюмо буркнул Браска, глядя куда-то мимо Риккарди. – Чтобы сдерживать набеги Султанской Порты, мне нужны новые корабли ежегодно. А чтобы отправиться наконец в разведку морского пути к Вендии, кораблей необходимо еще больше. И я, признаться, очень рассчитывал на эти три дюжины! Надеюсь, хотя бы договоренность о постройке новых судов на верфях Риккарди остается в силе?
Риккарди что-то ответил, Лучано видел, как шевелятся его губы, но не смог разобрать ни слова, потому что виски пронзила игла боли, а мир вокруг заполнил густой запах вишни. Сладко-пряный, несущий одновременно аромат цветов и спелых плодов, он обрушился такой тяжелой волной, что у Лучано перехватило дыхание, а в ушах так же разом послышались два голоса, чужой – старушечий, и его собственный, хмельной и веселый:
«Вижу книги, лютню и сад… Породистые лошади и собаки, шелка и бархат… и герб – его не разглядеть… Твоя судьба свернула на чужую колею…»
«А что обычно просят у Странника? Богатство, здоровье, долгую жизнь, титул, удачу? Что еще нужно для счастья? Я бы попросил оказаться на своем месте. Там, где нужен именно я!»
«Но это не мое место, – подумал Лучано с такой ледяной отстраненностью, словно и в самом деле смотрел пьесу, только теперь игра актеров казалась отвратительно фальшивой, а сюжет – странным и глупым. – Я не понимаю, что делаю здесь и сейчас, среди людей, для которых я марионетто, и вопрос только в том, кто именно будет меня дергать за веревочки. Я слышал, что дорогие куртизанки устраивают среди поклонников торги за ночь своей любви. Но даже у них больше права распоряжаться собой, чем оставляют мне. И что я здесь тогда делаю?! Разве ради этого я отказался от жизни Шипа и бессмертия аккару? Ради того, чтобы стать марионетто Риккарди и самым дорогим куртизано в истории Итлии? Принц, которого купили за две дюжины кораблей, не считая остального приданого… О, цена и вправду блестящая! На месте Риккарди я бы давным-давно заказал самого себя Шипам, очень уж дорого я обхожусь их семье. От поручительного письма Беатрис и до сегодняшних милостей синьора Франческо. Щедрый человек этот грандсиньор Риккарди. Позволяет мне выбрать невесту, разрешает заводить любовниц и даже помогает породниться с Альсом! Ну не идиотто ли я, что хочу отказаться от подобной удачи? И ради чего?! Кто мне сказал, что я все еще нужен в Дорвенанте?! Кому я там нужен?! Но… это не мое место. И в колею, которую нагадала синьора Минри, я уже никогда не вернусь. Того Лучано, для которого она предназначалась, нет и никогда не было. Не существует Лучано Джанталья, он умер, едва родившись, и я ему не наследник, как бы ни старались эти почтенные великодушные грандсиньоры. Это. Не мое. Место».
И стоило ему сказать себе последние слова, как дышать стало легко, смутная тревога и ощущение неправильности происходящего исчезли, даже захотелось рассмеяться в голос, но Лучано, разумеется, сдержался. Он снова оглядел семерых человек, сидящих за столом – богатых, знатных, могущественных властителей двух торговых королевств. Любой из них в прошлом мог купить его услуги, но теперь… теперь всех денег Лавальи и Джермонто не хватило бы заплатить за его свободу. Просто потому, что продавать ее Лучано не собирался.
«Не торопись, мальчик мой, подумай, – шепнул ему в уши голос мастера Ларци, на удивление утратив привычные насмешливые нотки. – Как бы тебе потом об этом не пожалеть. Ты ведь помнишь слова магистра Ладецки, что милость короля – очень зыбкая почва, не стоит возводить на ней здание своей судьбы? Что, если ты и вправду больше не нужен Аластору? Если для Айлин ты живое и болезненное напоминание о потерянной любви, мешающее найти счастье в браке? Что, если Дорвенант превосходно обойдется без тебя, а в Вероккью лучше не возвращаться, чтобы снова не стать пешкой в играх грандмастеров? Что тогда, Фортунато?»
«Тогда я найду себе другую жизнь, – упрямо отозвался Лучано. – И она все равно будет моей собственной! Я помню не все ваши уроки, мастер, но тот последний разговор не забуду никогда. Мои ошибки и преступления, мои победы и мечты – они будут моими, как и путь, который я выбрал!»
В ушах зазвенело, как от сильного напряжения, и Лучано испугался, как бы кровь не пошла носом. С ним такое бывало всего пару раз, да и то в детстве, когда хватал на тренировке лишнего. А сейчас-то с чего?!
