Рассказ занял несколько минут, и все это время открытая бутылка вина так и стояла между ними. Аластор на нее косился, но слушал внимательно и добросовестно вникал в тонкости. Потом, чуть подумав, кивнул:
– Хорошее дело. Говоришь, вы можете стать компаньонами?
– Можем. Или нет. Но королевский патент этому синьору не помешает в любом случае, м? Считай это моей просьбой.
– Можешь не просить, – отозвался Альс. – Я ему тоже обязан, между прочим. Будет ему и патент, и мое содействие… Лу, что от тебя Риккарди хотел?
Вопрос, которого Лучано все это время ждал, прозвучал все равно внезапно.
– О, ничего такого! – Улыбка вышла слишком бледной, Лучано сам это чувствовал. И фальшивой, как доброта ростовщика. В казармах за такую бездарную игру его бы выпороли. – Он… сказал мне, кто мои родители.
– И ты молчал?!
Аластор замер, потрясенно глядя на него, потом вскочил, сделал круг по комнате и снова упал в кресло, уставившись на Лучано. Повторил то ли с восторгом, то ли с ужасом:
– И ты молчал! А мы тут… о пустяках… Лу, какого Баргота ты молчал?! Кто они?!
– Ничего особенного, я же говорю. – Улыбку хотелось стереть, но она приросла к лицу, как маска паяца в известной любому итлийцу сказке. – Отец – дворянин, мать – его экономка. Он умер, она замужем за купцом. У меня, вроде бы, даже братья есть. Или сестры. Я еще не узнавал.
– Не узнавал… – опять повторил Альс и возмутился: – Ты что же, не поехал к ней?! Не… встретился?!
– Зачем? – тихо спросил Лучано. – Я для нее умер, предпочитаю, чтобы так и оставалось. Я, конечно, узнаю про нее, но только для того, чтобы проверить эту историю. Не то чтобы я подозревал таких блистательных господ во вранье… Но всегда лучше удостовериться самому. А встречаться с женщиной, которая подкинула меня в приют… К чему?
– Может… – Аластор замялся, но тут же выдавил: – Может, она чего-то боялась? Ее преследовали? Или она голодала и решила спасти хотя бы тебя…
– Нет, Альс. – Усмешка паяца, злая и холодная, сама собой тянула губы. – Не оправдывай то, чему нет оправдания. Ее выгнали из дома, где она служила, но при этом вполне обеспечили. У нее были деньги на несколько лет жизни. Уж на содержание одного ребенка точно хватило бы. Она, видишь ли, была уверена, что я родился больным или безумным, таково было проклятие, лежащее на семье моего отца. И решила избавиться от лишних сложностей. Начать новую жизнь, в которой умирающему ребенку не место, он ведь мог испортить ей репутацию. Одно дело – молодая красивая горожанка с небольшим, но приятным приданым. Женщина без прошлого. И совсем другое – мать калеки, медленно подыхающего уродца. Такой гораздо сложнее выйти замуж, вот она от меня и избавилась. Конечно, если бы знала, что зря… Но пусть и не знает.
– Если так… Она и вправду не заслужила такого сына, – тяжело и мрачно сказал Альс и совсем по-новому поглядел на откупоренную бутылку. – Да ты пей, что ли… Где тут у тебя бокалы? Хочешь, и я с тобой выпью?
– Спасибо, друг мой. – Усмешка, словно примерзшая к его лицу, наконец-то начала таять, и Лучано глубоко вздохнул. – Право, это действительно не стоит переживаний. – Он взял бутылку, задумчиво покачал ее на весу, услышав, как внутри плеснуло. – Все приютские дети думают о том, кто их родители. Представляют всякие истории… Обычно – сказочные. О том, как они просто потерялись, как семья ищет их и обязательно найдет. Но… Я всегда знал, что сказки – коварная штука. Даже если они сбываются, радости это обычно не приносит. Как-то так получается… Ах да, у меня же для тебя подарок!
Он настороженно посмотрел на Аластора, тот ответил удивленным взглядом, посмотрел на чашку, в которой стыл недопитый шамьет, и уточнил:
– Еще один?
– Вроде того… – замялся Лучано. Подумал, что чашку было гораздо проще вручить. И обреченно сказал: – Я наследство получил, вот и подумал, что могу подарить тебе что-нибудь этакое… Немного получше пряника или чашки.
Достал из сумки, которая изрядно похудела, лист пергамента, свернутый толстым тугим рулончиком и перевязанный красной кожаной лентой. На концах ленты красовались сургучные печати в дополнение к чернильным, которые скрывались внутри. На одной печати – лев, на другой – крылатая ладья. Аластор посмотрел на них с удивлением и потрогал пальцем, прежде чем развязать ленту. Лучано затаил дыхание.
Ему впервые пришло в голову, что, может быть, не стоило таскать этот документ по всей Вероккье, покупая подарки для Дани и Джастина с Катриной. С другой стороны, кто подумает, что у молодого дворянина, одетого в траур, в наплечной сумке целое состояние? Точнее, много-много состояний! Два королевских кредита, взятых Малкольмом Дорвенном. Третий, взятый уже самим Аластором, отспорить не удалось, да Лучано и не рассчитывал. За него Риккарди дрался, как собственный гербовый лев! Он бы скорее лично удавил несостоявшегося принца у всех на глазах, чем лишил семью таких денег. И грандсиньоры Лавальи не помогли бы. Нельзя забирать у хищника тушу, в которую тот уже запустил когти и зубы, не оставив ему взамен хоть что-нибудь.
