Но и без того Лучано чувствовал себя победителем. Сумма долга Дорвеннов, заплаченная, судя по этому документу, впечатляла. И, похоже, не только его.
Аластор прочитал документ один раз, потом, судя по движениям его зрачков, второй… Когда начал в третий, по скулам заходили желваки. Очень медленно дочитав расписку Риккарди, так медленно, что можно было выучить каждое слово, он оторвал взгляд от чернильной вязи, посмотрел на Лучано.
– Это что? – произнес он мягко и тяжело. – Что это, Лу? Откуда и… за что?
– Это мое наследство, – быстро сказал Лучано. – Я же сказал, что получил его. Ну и… поменял. У Риккарди. Им оно было нужнее, чем мне!
– Наследство. От экономки и… дворянина.
Ядовитым тяжелым сарказмом в голосе Аластора можно было заливать горло фальшивомонетчикам, как расплавленным свинцом. Он чуть наклонился к Лучано через столик и тихо, едва слышно выдохнул:
– Ну и что мне теперь… лучше не знать?
– Да рассказал бы я! – в ужасе вскинулся Лучано, сразу вспомнив этот взгляд. – Что ты сразу?! Расскажу! Сейчас! Просто… – И добавил беспомощно, почти обиженно, давя внезапно прорвавшийся страх: – Я не врал. Ни одним словом. Или, скажешь, принц – это не дворянин?
Аластор упал обратно в кресло, и выражение его лица было самым прекрасным, что Лучано видел за очень долгое время! Почти таким же прекрасным, как смерть Беатрис, но гораздо приятнее. Он изумленно молчал, и Лучано, воспользовавшись этим, перевел дух, а потом продолжил так же обиженно:
– Я клялся тебе не врать. Больше никогда. Дворянин, о котором я говорил… Он был сыном принца Лавальи. Он умер. Давно. У него было еще два сына, законных, но они… Они перебили друг друга в борьбе за трон. Бальтазар Джанталья, старый принц Лавальи, мой дед, знал о моей матери. Он откупился от нее и велел уезжать. Он был уверен, что я умер, как и все дети, рожденные до того, как удалось снять проклятье. Все… бастарды. Когда я ездил к Риккарди в прошлый раз, Бальтазар Джанталья гостил там и увидел меня. Мы… очень похожи, оказывается. С ним. С его сыном и внуками. Глаза. Вроде как у ваших Трех Дюжин, но не совсем, только цвет глаз. – Лучано чувствовал, что говорит все быстрее, и это неправильно, это звучит жалко и фальшиво. Но ему нужно было выплеснуть это все и наконец увидеть во взгляде Аластора хоть что-то… Что-то живое, а не серо-голубую непроглядную мглу, в точности как та, что заволокла мир за окном. – У Джанталья были еще дети, но все они умерли. Одна из его дочерей вышла замуж за старшего из сыновей Франческо Риккарди. За его наследника. Она родила ему дочь и умерла родами. Эта девочка – единственная, в ком осталась кровь Джанталья. И я. Принц Бальтазар уже был тяжело болен, когда нашел доказательства, что я – сын его сына. Единственный мужчина крови Джанталья, кроме него. Он признал меня внуком перед свидетелями. Перед Риккарди и грандсиньорами Лавальи. Признал принцем города Лавалья, понимаешь? Полноправным. И… умер. А я… Я продал Лавалью Риккарди. Они очень ее хотели! Были уверены, что она и так достанется им. Не ожидали, что я появлюсь, что Джанталья меня узнает… Альс, ну какой из меня принц?! Я взял с них все, что мог. Твои долги. То есть не твои, а… Малкольма. Твои… не удалось…
– Не удалось… – еле слышно повторил Аластор, словно ему сегодня отчаянно не хватало собственных слов. – И ты взял то, что смог. Долг всего Дорвенанта за… много лет. Обменял его на свое наследство. Ты, принц Джанталья, отрекся от титула… – Он посмотрел на документ, в котором это излагалось куда более пышно и пространно, с ужасом, словно держал в руках ядовитую змею. – Лу… ты… рехнулся?! Ты отдал титул и город? Свое королевство?! Ради… ради чего?! Ради меня?!
– Нет, – быстро и очень твердо сказал Лучано, пока этот идиотто не вытворил что-то совсем безумное.
Например, не швырнул драгоценную расписку в горящий камин. С него станется. Еще и Риккарди напишет, что отказывается от погашения долга и будет выплачивать его сам. Этот – может!
– Нет, – повторил Лучано. Наверное, заразился повторами от Альса. – Я это сделал не ради тебя. Просто не хотел быть принцем. Ты же меня знаешь, ну какой из меня принц? Дворянин – и то так себе получился. Все равно что на Перлюрена львиную шкуру натянуть. Я продал Лавалью, потому что это был самый лучший способ от нее избавиться. И вообще единственный. Если бы просто отказался, кто бы мне поверил? Одни принялись бы тянуть меня на трон, вторые – захотели бы убить. Да ты же сам через это прошел! Но у Дорвеннов не было других наследников, а у Джанталья – есть. Эмилии Риккарди пять лет, она выйдет замуж за кузена, и отец ее супруга станет консортом Лавальи. Это гораздо лучше, чем принц – бывший убийца. И уж точно лучше, чем принц, который не может иметь детей.
