В горле образовался комок. Он как «адамово яблоко» — вроде застрял в горле и вроде проглотить не особо хочется. И так тяжко, а теперь ещё и это. Тела наверняка растащат звери. Если зверей не сводит с ума эта зона. Если же и хищники начинают чудить в этом районе, тогда тела просто сгниют непогребенными. Под солнцем, когда растает снег. Или снег не прекратится и их заметет. В любом случае — не по-человечески.
— Неправильно всё это, — пробормотал завхоз совсем тихо сам себе.
Проглатывая слезы, взялся за лопату и пошёл набирать угля. Нельзя сейчас расклеиваться. Никак нельзя. Сначала дело! Сопли, раскаянье, горечь переживания — все потом.
Бегая от печки к стеклу, Зёма почти не видел, что с путями. Да и поезд разогнался так, что летел быстрее, чем когда-нибудь. Завхоз осознанно шел на риск, просто не в силах делать несколько дел одновременно.
В глазах потемнело. Свалился в спасительный омут отключки вместе с лопатой. Тело исчерпало свой ресурс, и мозг поспешил отключить второстепенные функции, пока не наступила смерть.
Зёма больше не контролировал ситуацию.
Пробуждение от боли в плече было не из приятных. Неудачно повернувшись на бок, Зёма очнулся в антирадиационной комнате. Рядом лежало тело адмирала Брусова. Уже остывшее. Жутко болели ноги, плечи. Но не так, как что-то вопило внутри, терзая не столько физической болью, сколько внетелесно. Душа? Дух? Совесть? Сам планетарный ИИ сгорит в поисках определений.
— Дядя, очнись! Дядя! — послышалось сбоку.
«Опять „дядя“. Я где-то это слышал», — подумал Зёма и поднял тяжёлую голову.
В свете утрешнего солнца, льющегося из-под потолка розового вагона через открытую дверь, увидел спасённого в схроне пацана. Он стоял над завхозом, придерживаясь за край дверного проема. Паренек еле-еле держался на ногах. Бледный как моль, с кровью на лбу, он смотрел исподлобья. Высохшие, потрескавшиеся губы говорили о том, что хочет пить.
«Надо его напоить. Так, где же мои силы-то?»
— Дядя, очнитесь. Надо уезжать. Ехать надо. Слышите? — почти шептал он настойчиво, пока Зёма пытался собраться с мыслями и проанализировать ситуацию.
В голове все плыло. Получалось не очень. Да какой там не очень — ни хрена не получалось!
— Ехать… да, — пробормотал Зёма, пытаясь понять, что вообще происходит.
Слова удались с трудом. Щека кровоточила, язык с недоумением пролез наружу через дырку в ней.
Вот так сюрприз. Выходит, щеку не зашили? Плечо болело. Порванный антирадиационный костюм, сукровица и высокая температура вместе говорили, что боль в плече неспроста — что-то там явно было лишнее. Выходит, и рану не заштопали. Но как же так? Отчетливо ведь помнил, что Ольха штопала. Иголка перед глазами, свет фонарика в глаза.
— Дядя, вставай, — упорно бормотал малец бледными губами. Он тоже говорил с трудом и, казалось, вот-вот упадет. — Уезжать надо. Очень надо. Она близко.
Проморгавшись, Зёма понял одну вещь. За время всех галлюцинаций он знал о своих ранениях, но не чувствовал боли как таковой. Возможно, боль была связана с отголосками этой, настоящей боли. А теперь он наконец-то очнулся? Чем доказать можно? Ничем. Только боль подскажет, что всё ещё жив.
— Да… встаю.
«Так, отдых был? Вряд ли. Кто бы дал мне отдыхать? Десятки убитых у схрона, паровоз без угля, Искатель бродит у состава, мутанты эти ещё. Значит, отключка была, но отдыха не было… А Ольха была? Ленка была? Нет, конечно. Выходит, что все ЭТО привиделось с тех пор, как вернулись из рейда в схрон?»
Зёма поднялся и, покачиваясь, обошёл мальца. В розовом вагоне в проходе лежали окровавленные носилки, бинты, противогазы, ботинки, оружие. Переступая через них, или невольно наступая, юноша пошёл по составу. Малец тенью двинулся за ним.
— Погоди, дядя. Я должен идти с тобой.
— А… хорошо, — Зёма не знал зачем, но спорить даже с ребёнком сил не осталось.
В голове был бедлам, болью стегало тело, а во рту как песка насыпали. Больше всего на свете хотелось пить. И слова… Так странно говорить с порванной щекой. Получалось с присвистом.
Члены экспедиции валялись кто где, грязные, обессиленные, многие в крови. Они лежали в беспорядке, почти как мёртвые, часто прямо друг на друге. Костюмы всё ещё были на них. Попытки привести их в чувство ни к чему не приводили. Спали мёртвым сном в своих персональных галлюцинациях.
Среди прочих Зёма нашёл и Таранова. Он не был связан, никого этот пленник не интересовал. Потратив с минуту на извлечение ремня из штанов Пия, Зёма сцепил руки сталкера за спиной. Так надёжнее.
Ленка оказалась рядом с купе, лежа в проходе. СВД её, однако, покоилась на столике рядом. Зажав щеку одной рукой, завхоз забормотал:
— Лена? Лена, очнись.
Ноль эмоций. Тело вообще не реагировало на раздражители. Разве что дышало. Живая. Но поднять сил нет.
Ноги были как не свои. Добраться до резервуара с водой было самой верной идеей. Прижимая щеку и терпя боль, юноша с ходу выпил литр. Жидкость придала сил. Налил стакан воды и мальцу, протянул.
Он лишь пригубил и отставил стакан в сторону. Бледные губы слабо прошептали:
— Иди, дядя. Иди. Надо спешить. Она близко.
