Мозг лихорадочно заработал. Ольга Валериановна… Кто это? А потом меня, наконец, осенило. Да это же Ольга Валериановна Палей! Фрейлина, любовница великого князя Павла Александровича, родного дядьки императора. Вернее, сейчас-то уже супруга. Морганатическая, правда, но все же.
У нее случился роман с Великим князем, из-за которого она развелась с мужем. После развода практически в открытую переехала в дом Павла Александровича. Тот хоть и был вдовцом, его связь с Ольгой Валериановной нарушала все негласные законы царской семьи.
Великие князья не могли жениться на неравнородных, то есть не принадлежавших к одному из правящих родов Европы женщинах. Более того, разведенные особы, вне зависимости от происхождения, автоматически лишались доступа к императорскому двору. В итоге парочке пришлось уехать в Европу.
В 1908 году смягчившийся Николай II разрешил своему дяде с новой семьей вернуться в Россию. Его супруга получила разрешение поселиться в Царском Селе, поблизости от резиденции великого князя Владимира Александровича. Однако доступ во дворец для мадам князя Павла был категорически закрыт.
И вот сейчас, выходит, графиня решила, как и многие другие, использовать Гришку, чтобы подобраться к Александре Федоровне, а уже через императрицу заполучить прощение со стороны царя.
Ну конечно, еще одна страждущая. Все дороги ведут к Распутину.
Я чуть не присвистнул, но вовремя сдержался. Вот это поворот. А самое интересное – то, как Гришка реагирует. Он реально был готов сейчас прибить Дуняшу за злые высказывания относительно Ольги Валериановны.
Нет, в этом я его, конечно, поддерживаю. Насчет фурии. Сам бы придушил ее по-тихому. Хм… Очень интересно, что там в письме…
Дуняша, между тем, не унималась.
– Она же ищет, как бы к тебе, отец родной, примазаться, а ты… ты…
– Я сказал – хватит! – Распутин находился уже в крайней стадии бешенства.
Тут даже Дуняша, наконец, заткнулась, но не из страха, а скорее из ярости. Она сжала кулаки, губы её дрожали.
– Ладно, – прошипела злобная тетка. – Но помяни моё слово, отец Григорий… Быть беде.
Фурия резко развернулась и вышла из кухни, хлопнув дверью так, что у меня что-то загудело в левом ухе.
Воцарилась тишина. Распутин тяжело вздохнул, затем повернулся ко мне.
– Ты ничего не слышал. Понял?
Я кивнул с самым невинным видом.
– Конечно, Григорий Ефимыч. Просто отнесу письмо и вернусь.
Он пристально посмотрел на меня, словно проверяя, не слишком ли я сообразительный. Но мое лицо в этот момент сохраняло искреннее выражение деревенского простачка. Не впервой дурака валять.
– Ступай. – распорядился Гришка.
Я выбежал в прихожую, натянул тужурку, сунул письмо во внутренний карман и поспешил к выходу. Мне нужна была Галерная улица, судя по адресу, указанному неровными кривоватыми буквами на конверте.
Слава богу, пилить пришлось не дольше, чем до Сенной. Дом № 5, в котором графиня обитала, оказался солидным особняком в стиле неоклассицизма – колонны, лепнина, кованая решётка с позолотой. Очевидно, Ольга Валериановна не бедствует. Впрочем, не важно, насколько признанная, но она – супруга Великого князя. Это, наверное, все объясняет.
Швейцар в ливрее, с таким важным видом, будто он сам как минимум герцог, смерил меня презрительным взглядом с головы до ног. Ну да, картуз мятый, тужурка не новая – явно не их клиент.
– Кого надо? – буркнул он, еле разжимая губы.
– Посыльный от Григория Ефимовича Распутина. Для госпожи графини, – отрапортовал я, стараясь придать голосу значительности.
Упоминание Распутина подействовало магически. Брови швейцара поползли вверх, спесь немного поубавилась. Он молча кивнул и пропустил меня в парадную.
Внутри пахло пчелиным воском – признак хорошей полировки мебели, старым деревом – намек на солидность, и дорогими духами – а вот это уже хозяйка постаралась. Стены украшали гравюры с видами Парижа и фамильные портреты в тяжёлых рамах.
Горничная в белоснежном переднике, такая же чопорная, как швейцар, провела меня через анфиладу комнат в небольшой, но изысканно обставленный будуар.
Ольга Валериановна Палей сидела у окна в глубоком кресле, закинув ногу на ногу. Она курила папиросу в длинном, изящном мундштуке, выпуская дым тонкими колечками с видом полнейшей скуки или глубокой задумчивости – с этими аристократками не разберешь.
Да уж, красивая. Не куколка, а именно породистая хищница. Лицо – тонкое, благородное, с высокими скулами и аккуратными чертами, словно выточенное резцом.
Глаза – серо-голубые, с таким прищуром, будто она видит тебя насквозь и уже подсчитывает, сколько ты стоишь. В данном случае речь совсем не о деньгах.
Волосы – тёмно-каштановые, уложены в сложную причёску, из которой кокетливо выбились несколько прядей.
Платье – простое, но шелк явно из самых дорогих. Никаких кричащих украшений, только жемчужная брошь на груди – наверняка подарок Великого князя.
В общем, графиня выглядела как женщина, которая прекрасно знает себе цену и терпеть не может, когда ее принимают за дуру.
– От Григория? – её голос был низким, слегка хрипловатым, но властным. Без тени кокетства или жеманства.