– О чем ты толкуешь, княже? Какие такие интриги? Грех это великий – на человека напраслину возводить…
– Не прикидывайся святошей, Распутин! – голос Юсупова зазвенел от сдерживаемой ярости, лицо его слегка покраснело. – До меня дошла достоверная информация! Из самых верных источников! Мне доподлинно известно, что ты отговариваешь Их Величества, Государя Императора и Государыню Императрицу, от моего брака! Ты смеешь настраивать их против моего союза с Великой Княжной Ириной Александровной! Племянницей Государя! Кто ты такой?! Кто дал тебе право вмешиваться в дела Императорской Фамилии и моей семьи?! Отвечай!
В комнате повисла такая звенящая тишина, что, казалось, было слышно, как муха бьется о стекло. Те немногие посетители, которые не успели или не захотели сбежать, замерли, боясь лишний раз вздохнуть. Их глаза расширились от ужаса и любопытства. Вмешиваться в брак Юсупова и племянницы самого Царя! Это неслыханно!
Брак с Великой княжной был для Юсупова не просто женитьбой – это был пропуск в самый ближний, самый интимный круг семьи Романовых, шанс укрепить свое и без того высокое положение. И какой-то сибирский мужик, пусть и вхожий во дворец, смеет этому мешать?
Распутин помолчал с минуту, пожевал губами, не отводя своего пронзительного взгляда от гневного лица князя.
– Дела сердечные, князь, дела семейные… мы ведь все под Богом ходим, – медленно, почти нараспев проговорил он. – Разве ж моему уму темному, крестьянскому, в них разбираться? На все воля Божья… да воля Царская. Они лучше знают, что для их семьи добро, а что зло… А Ирина Александровна – крови Царской, ангел во плоти, душа чистая, невинная… Ей ли пристало…
Он не договорил, оборвав фразу на полуслове, но намек был более чем прозрачен и унизителен. Ей ли пристало связывать свою судьбу с
Князь вспыхнул так, что краска залила даже его высокий породистый лоб. Лицо Феликса исказилось от гнева, губы сжались в тонкую белую линию. Он явно хотел что-то крикнуть в ответ, возможно, даже замахнуться своей элегантной тростью, но с огромным усилием сдержался. Вокруг были свидетели, простолюдины, которые разнесут эту сцену по всему Петербургу.
– Ваши советы черны и лживы, старец! – прошипел он сквозь зубы, его голос дрожал от ярости. – Ваши слова несут только зло и смуту! Вы порочите честных людей! Я требую, чтобы вы оставили Великую Княжну и мою будущую семью в покое! Иначе…
– Иначе что, княже? – Распутин чуть усмехнулся одними глазами, в которых плясали опасные искорки. – Грехами своими займись лучше, о душе подумай. Слава-то о тебе по Петербургу какая ходит? Не ангел ведь ты, ох не ангел… Не пристало с такой славой к Царской крови подступаться… Может, сперва душу свою очистить покаянием, прежде чем к ангелу невинному свататься? А?
Это был прямой, безжалостный удар ниже пояса. Юсупов резко побледнел, его рука сжалась на серебряном набалдашнике трости так, что я отчетливо услышал хруст.
Несколько долгих, напряженных секунд князь и простой деревенский мужик стояли молча, глядя друг другу в глаза. Противостояние, конечно, фееричное.
Воздух между ними, казалось, трещал от ненависти. Потом Юсупов резко, на каблуках, развернулся.
– Вы еще пожалеете об этом, Распутин! Клянусь Богом, пожалеете! – бросил он через плечо, его голос срывался от бешенства.
Феликс быстрыми, пружинистыми шагами прошел к выходу, едва не сбив с ног застывшую в дверях Дуняшу.
А потом на его пути оказался я. И вот тут произошло нечто крайне странное. Юсупов сбился с шага, уставившись мне в лицо изумленным, даже наверное, очень сильно ошарашенным взглядом. Однако тут же взял себя в руки и, переступив порог, вышел из квартиры.
Через минуту послышался шум отъезжающего автомобиля.
В комнате еще несколько мгновений стояла мертвая тишина, потом просители разом выдохнули и испуганно, возбужденно загомонили, перешептываясь и оглядываясь на Распутина.
Дуняша торопливо, размашисто перекрестилась на образа. Распутин постоял немного, глядя на закрывшуюся дверь, провел рукой по бороде, потом тяжело вздохнул, словно сбрасывая с себя напряжение, и повернулся к оставшимся посетителям, возвращая на лицо маску усталого сострадания:
– Ну, кто тут следующий со своей бедой?.. Подходи, матушка, рассказывай…
Я же стоял в углу, прижавшись к стене, и пытался переварить случившееся.
Никто не заметил этого, потому что никто не видел лица Юсупова в тот момент, когда наши с ним взгляды встретились. Но прежде, чем покинуть квартиру Распутина, князь практически одними губами прошептал мне:
– Завтра. В полночь. «Мавритания».
После ухода Юсупова время пролетело как-то слишком быстро.
Я помогал Дуняше, мысленно проклиная Распутина за его доброту. Потому что сегодня и правда оказался день для приема всех желающих. Соответственно, под «всеми желающими» подразумевались обычные люди.