Это было похоже на строчку из старого детского стихотворения. Приходи ко мне лечиться и корова, и волчица, и жучок, и червячок. То есть к Гришке в этот день дуром пёрли все, начиная от деревенских баб с мужиками, заканчивая городскими обедневшими дворянами.
Убирать за ними приходилось сразу, иначе вечером мы бы с Дуняшей окуклились от вымывания грязи, которую эти прекрасные, но не особо сообразительные люди несли на своих ногах килограммами. Видимо, мысль о том, что ноги не мешало бы обить внизу, никому в голову не приходила.
Вполне понятно, когда посетители постепенно начали расходились, унося с собой кто надежду, кто разочарование, я с облегчением выдохнул.
Квартира пустела, но напряжение, оставшееся после визита Юсупова, казалось, только сгущалось. Распутин ушел к себе, велев не беспокоить. Дуняша сердито гремела посудой на кухне, вымещая на чугунных сковородках свое бессилие и страх.
Ну и конечно же, особо сильно нервничал я. Потому что Юсупов узнал Ваньку. Более того, не просто узнал, но и знатно охренел от Ванькиного присутствия в квартире Распутина.
Судя по тому, что князь тихо прошептал на выходе, он мне вроде как назначил встречу. И что делать с этим, лично я пока не понимаю. Ровно как не понимал, что вообще может связывать наследника одной из самых богатых фамилий с уличным воришкой и оборванцем.
Я уже собрался улечься на тюфяк и снова подумать о своих перспективах, которые становились все более туманными, как вдруг из коридора донеслись злые, громкие голоса.
Ссора. И участники были мне хорошо знакомы.
– Не пущу, говорю! Нечего тебе там делать, отец Григорий! – голос Дуняши звенел от праведного гнева и плохо скрываемой тревоги. – Опять эти ироды явились! Опять споить тебя хотят, ласковыми речами оплести, обещаний вытянуть! Знаю я их!
– Да полно тебе, Дуня, не каркай! – отвечал Распутин устало, но с нотками раздражения. – Человек ждет! Дело есть… Важное.
– Какое у них дело?! – не унималась Дуняша, судя по тому, как звучал ее голос, видимо, они переместились к самой входной двери. – Одно у них дело – в кабак тебя затащить, напоить до беспамятства, а потом выпросить теплое местечко для братца-разгильдяя или прощенье для кума-казнокрада! А ты утром и не вспомнишь, чего наобещал спьяну! Так они потом сочинять начинают, если даже отказал. Ужель мало тебе позора было?!
Я осторожно выглянул из чулана. У двери действительно стоял Распутин, уже в легком пальто, явно собираясь уходить. Перед ним, загораживая проход, замерла разъяренная Дуняша.
А рядом с Распутиным топтался какой-то щегольски одетый молодой барин, кажется, офицер в штатском – с тонкими усиками и скучающим выражением лица. Я даже не слышал, когда и как этот тип появился. Наверное, только что пришёл.
Незнакомец брезгливо осматривал скромную обстановку прихожей, пока Распутин препирался со своей верной фурией, но при этом явно не собирался уходить без Григория.
Вот, значит, кто «тащит» его по кабакам…
– Отстань, говорю! – Распутин попытался отстранить Дуняшу. – Не твоего ума дело! Сам разберусь!
– Моего! Очень даже моего! – взвизгнула она. – Кто тебя потом по всему городу ищет? Кто от стыда перед людьми сгорает? Кто твои пьяные бредни потом разгребает?! Не пущу! Ложись отдыхай, батюшка! Устал ты!
Но Распутин уже закусил удила. Возможно, сказалась усталость после тяжелого дня и столкновения с Юсуповым, возможно, ему просто хотелось сбежать от этой душной квартиры, от бесконечных просителей и собственных невеселых мыслей. Он грубо оттолкнул Дуняшу в сторону.
– Прочь с дороги, старая! Сказал – пойду!
Гришка рванул дверь и, не оглядываясь, шагнул на лестничную клетку. Молодой барин с кривой усмешкой последовал за ним, бросив на Дуняшу презрительный взгляд. Дверь захлопнулась.
Дуняша осталась стоять посреди коридора, растерянная и униженная. Потом она всхлипнула, закрыла лицо руками и быстро ушла к себе в каморку.
Прошло около часа. В квартире стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов да редким скрипом половиц. Я сидел на своем тюфяке, снова и снова прокручивая в голове события дня. Вместо того, чтоб присниться, ситуация наоборот становится все более запутанной.
Внезапно дверь каморки отворилась. В чулан протиснулась Дуняша, заплаканная, с покрасневшими глазами, но уже без прежней ярости. В ее взгляде была только тревога и какая-то безнадежность. Я даже слегка прибалдел от того факта, что злобная мегера умеет испытывать настоящие человеческие эмоции. Да ещё и плакать!
– Ванька… – начала Дуняша непривычно тихо, ее голос дрожал. – Слышь, Ванька…
Я поднял голову.
– Сходи, найди его, а? – попросила она, глядя на меня умоляюще. – Пропадет ведь, ирод окаянный… Натворит делов спьяну, потом не расхлебаешь… Найди, Ванька! Приведи домой, пока не поздно! Христом-богом молю!
Она смотрела на меня с такой отчаянной надеждой, что я невольно почувствовал укол чего-то похожего на жалость.