Несколько раз, пользуясь моментом, когда «батюшка» либо удалялся на службу в храм, либо принимал какого-то очередного «дорогого гостя», я проскальзывал в его комнату под благовидным предлогом – то пыль протереть, то «случайно» уронить что-то. Бегло осматривал стол, заваленный бумагами, которые как правило оказывались счетами из трактира, а вовсе не государственными тайнами. Заглядывал под кровать, ощупывал массивные оклады икон. Все тщетно.
Никаких тебе тайных ящиков, никаких компрометирующих бумаг, завернутых в атласную ленточку. Выходит, и правда Распутин свой нос в дела империи не совал. До лампочки ему были эти дела.
Доложить Юсупову было, по сути, нечего, кроме того, что Распутин периодически много пьет, к нему ходят всякие люди, некоторые совсем странные, и Дуняша выглядит так, будто готова меня кастрировать серебряной вилкой при первой возможности. Вряд ли это тянуло на информацию, способную отсрочить мою… э-э… грустную перспективу.
Кстати, о Дуняше. Она превратилась в настоящего Цербера, только без трех голов и с гораздо более пронзительным взглядом. Постоянно рядом, постоянно следит. Иногда мне казалось, что она не просто подозревает, а
Она даже несколько раз пыталась завести вроде бы невинные разговоры о моем прошлом. «А откуда ты, Ванька?», «А чем занимался-то до появления у Григория Ефимыча?» Приходилось выдумывать на ходу, стараясь не запутаться в собственной паутине вранья. Утомительно.
Кстати, Распутин эти два дня прямо подналегал на процесс «расслабления» по вечерам. В кабак, правда, уже не ходил, пил дома. И мне показалось, что эта его тяга к спиртному объяснялась встречами с Палей. Как бы смешно не звучала данная формулировка, но Гришка реально был увлечен графиней.
При этом, когда напивался, бубнил что-то наподобие: «Конечно, где она и где я. Неужто простому мужику счастье доступно». В общем, квартира Распутина оказалась погружена в атмосферу страданий. Только у всех страдающих имелись разные на то причины.
Григорий Ефимыч страдал по Ольге Валериановне, Дуняша страдала по Гришке, а я страдал по тому, что ни черта у меня не получалось.
К тому же, ситуацию еще больше усугубляли чертовы драгоценности. Допустим, встречусь с Юсуповым, скажу, мол, нечего рассказать о Гришке, огребу по шее. Хорошо. Он тогда велит не затягивать и организовать ситуацию с императорскими украшениями. А где украшения? Правильно. Нету их. Да, в наличие имелась квитанция и даже адрес нужного мне ломбарда, однако попасть туда я так и не смог.
Первую попытку добраться до ломбарда предпринял еще в первый день. Выдумал какую-то чушь про необходимость купить нитки для починки одежды («чинить» я, естественно, ни хрена не умею, особенно одежду, но Дуняша об этом знать не обязана).
Вышел, вроде бы даже направился в сторону Гороховой. Бесячья улица, честное слово. Прямо как «проклятая квартира», в которой обитал Воланд в одном небезызвестном романе. Там тоже все дороги сходились к этой квартире.
Но буквально через квартал заметил «хвост». Высокий, плечистый детина с пудовыми кулаками. Тот самый, что сопровождал Прошку во время нашей с ним ночной встречи.
Детина пытался слиться то со стеной дома, мимо которого проходил, то с прохожими. Вроде бы топает человек по своим делам, никому не мешает, но взгляд его буравил именно меня. С конспирацией у этого придурка отношения явно не задались.
Я свернул за угол, он – следом. Прибавил шагу – он тоже. Ну, ясно. Детина и есть тот самый человек Никанора Митрофановича, которого Прошка назвал Матвеем. Вообще, конечно, был он ни разу не заметный, как рояль в кустах. Сразу стало ясно: Матвея приставили следить за мной, чтоб знать, куда Ванька ходит.
Пришлось зайти в первую попавшуюся лавку, купить ниток и вернуться обратно. Идти в ломбард нельзя. Сразу поймут, в чем дело, как только Матвей доложится купцу.
Однако сегодня, учитывая что шел уже второй день после моей беседы с Юсуповым, я решился. Ломбардная квитанция не просто жгла карман, она выжигала там дыру размером с мою будущую могилу. Это был последний, пусть и призрачный, шанс. Мне необходимо добыть драгоценности, чтоб Юсупов меня не грохнул за воровство императорского имущества. Он его, конечно, сам далеко не честным путем приобрел, но Феликс – князь. Кто ж его посадит?
Под предлогом покупки какой-то совершенно фантастической настойки для «батюшки», которую якобы можно было достать только в единственной аптеке на другом конце города (чем абсурднее, тем правдоподобнее, как показывает практика), я выклянчил у Дуняши пару часов свободы.
Она поворчала, разумеется, но отпустила, даже сунула мелочь на извозчика, которую я, естественно, приберег. На извозчиков у меня бюджет не рассчитан, даже чужой. Уточнять у Распутина не стала, потому как я буквально час назад громко рассказывал Григорию Ефимычу о чудо-элксире, помогающем от похмелья.