Гороховая встретила меня уже привычной атмосферой – шумом экипажей, криками торговцев, запахами выпечки и уличной пыли. От самого дома до этой улицы я ни разу не заметил слежки. Видимо, Матвей отвлёкся или просто упустил меня. Из дома я выбирался чуть ли не ползком.
Я нашел нужный ломбард – скромное заведение с неприметной вывеской. К счастью, мои предположения о том, что это совсем не тот ломбард, что принадлежит Горецкому, оправдались. Его там и близко не было.
Владельцем оказался типичный ростовщик, который сидел в небольшом пощении, спрятавшись за решеткой. Я смог рассмотреть его через окно.
Сердце забилось чуть быстрее, но не от предвкушения, а скорее от хронического стресса. Войти сразу не решился. Сначала нужно было осмотреться, убедиться, что за мной реально нет «рояля» или кого похуже.
И вот, пока я крутился на месте, пытаясь слиться с пейзажем, у витрины соседней кондитерской увидел ЕЁ.
Лиза. Стояла, разглядывая пирожные, и легкая, почти детская улыбка играла на ее губах. Та самая девушка из сквера, чей образ – черт бы его побрал! – почему-то намертво застрял в моей голове.
И да, я действительно вспоминал ее почти каждый день, просто гнал крамольные мысли прочь. Влюбляться в своей нормальной жизни мне ни разу не приходилось. Серьёзно. Даже в период пубертата. И менять такое положение вещей из-за пылкой Ванькиной натуры совсем не хотелось.
Однако, как только я увидел знакомый силуэт, сердце вдруг начало колотиться, как сумасшедшее.
Это была судьба? Или просто очередная изощренная шутка вселенной надо мной? Забыв на мгновение о ломбарде, о тайных шкатулках, о Юсупове и купце-хапуге я шагнул к ней, сам не понимая, на кой чёрт это делаю.
– Лиза? – Голос, к моему дичайшему неудовольствию, слегка дрогнул. Проклятое юное тело! Проклятые эндорфины!
Она обернулась, удивленно вскинув тонкие брови. Узнавание в ее глазах вспыхнуло моментально.
– Ой… Здравствуйте. Как неожиданно вас здесь встретить… – Улыбнулась девушка. Судя по смущению во взгляде, она пыталась вспомнить, в прошлый раз говорил ли я свое имя.
– Я… Ванька. Помните, да? Иваном зовут. Тоже не ожидал вас увидеть, – пробормотал я, чувствуя, как мозг дает сбой, а язык семнадцатилетнего влюбленного дурачка несет какую-то чушь. – По делам тут… проходил мимо. Чисто случайно.
– А я зашла за пирожными для тетушки, – ответила она просто, и ее улыбка стала еще теплее, отчего внутри разлилось что-то пугающе горячее. Какая-то нежность? Что за дрянь? – Вы выглядите немного… озабоченно, Иван. Все в порядке?
Ее участие было таким искренним, что на мгновение захотелось выложить ей все. Рассказать про шкатулку, про купца, про Юсупова, про то, что я вообще-то не Ванька, а взрослый мужик, попавший в передрягу почище любого романа. Но… Не настолько у меня сорвало крышу. Конечно, я просто мотнул головой.
– Да так… мелочи житейские. Забегался немного. Работа. – Добавил я с циничной усмешкой про себя. Работа – добывать компромат, рискуя шеей. Отличная работа. – А… может, прогуляемся немного? Если вы не спешите? Погода такая хорошая.
Смелость моего юного альтер-эго просто поражала. Лиза на мгновение задумалась, склонив голову набок, потом согласно кивнула.
– Почему бы и нет? У меня есть еще немного времени.
Мы пошли по Гороховой, медленно и не имея точной цели. Она рассказывала о гимназии, о подругах, о прочитанной книге. Ее голос был легким и чистым, как звон колокольчика.
Я слушал, изредка вставляя какие-то совсем уж банальные фразы, а сам был поглощен странным, совершенно новым и пугающим чувством.
Рядом с ней было так… легко. Спокойно. Словно весь тот мрак и дерьмо, что окружали меня последние дни, просто перестали существовать.
Ее смех действительно звенел, а когда она случайно касалась моей руки, по телу пробегала какая-то дурацкая теплая волна. Влюбленность? Скорее всего. И это бесило. Сильно.
Острая, почти болезненная, и совершенно,
Чем дольше мы гуляли, тем сильнее становилось неприятное, липкое ощущение, будто за нами кто-то наблюдает.
Я несколько раз ловил на себе быстрые, цепкие взгляды из подворотен, замечал фигуры, которые слишком долго маячили позади. Или просто моя паранойя разыгралась с новой силой? Я старался не подавать вида, чтобы не напугать Лизу – ей этот кошмар не нужен, – но напряжение нарастало.
Мы дошли почти до Фонтанки, когда Лиза вдруг остановилась, просияв.
– Ой, дядюшка Александр Павлович!
Я обернулся и похолодел. Нет, я не похолодел. Я остолбенел. Насмерть.
К нам, лучезарно улыбаясь, приближался высокий, статный мужчина в добротном пальто и щегольском котелке. Петр Иванович Соколов, который вдруг оказался Александром Павловичем. Хотя, почему же «вдруг»? Я сразу знал, что он при нашей с ним встрече назвал левое имя.