– Чего встал столбом, Ванька? Самовар бы поставил! – рявкнула она привычную фразу.
Будто по написанному сценарию, честное слово. Каждое утро начинается одинаково.
При этом Дуняша одарила меня таким взглядом, словно на моём лбу большими буквами было написано, что я задумал недоброе. Ну, в общем-то, задумал я и правда нечто плохое, однако, тут скорее плохое для себя самого, а не для Гришки.
Мне отчаянно нужно было действовать. Сегодня истекал срок, назначенный Юсуповым. Сегодня я должен был достать эти проклятые драгоценности и, по идее, передать их ему. Деньги на выкуп шкатулки у меня, как ни странно, были. Та самая стопочка ассигнаций, которую сунул Пётр Иванович Соколов, когда мы с ним чаевничали в трактире.
Забавно, конечно… Государство покупает лояльность слуги Распутина, совершенно не подозревая, что финансирует циника из будущего, который несколько дней назад на полном серьёзе размышлял, развалить ли ему империю, или, может, наоборот, спасти. Вот я идиот, прости Господи… Спасатель, блин. И ведь как расхрабрился в новый день. Уже видел себя едва ли не подле императорского престола. А теперь, ума не дам, как уберечь собственную задницу от тех проблем, которые валятся на меня, как из рога изобилия.
– Ванька, подь сюды! – Раздался громогласный бас Распутина из-за двери его комнаты.
– Извиняйте… – Я развёл руками и покачал головой, всем видом демонстрируя расстройство, – Придётся тебе, Дуняша, самовар самой кочегарить. Меня отец наш родной к себе зовёт. Видать, очень я ему нужен. Посоветоваться хочет.
Конечно, ляпнул я эту ересь чисто назло фурии. Она крайне ревниво относится к «старцу», а потому сама перспектива, что Гришка может ставить меня выше, чем её, для Дуняши как удар под дых.
– Иду, иду, Григорий Ефимыч! Иду, отец родной! – Крикнул я громко в сторону комнаты Распутина, а потом, не поворачиваясь спиной к злобной тётке, а то ещё воткнёт нож между лопаток от переизбытка эмоций, попятился к двери спальни.
– Сон мне снился. – Заявил Распутин, как только я оказался рядом с ним.
Гришка сидел в кресле, накинув на себя богато украшенный парчовый халат. Так понимаю, подарок одной из поклонниц. Борода его, как и волосы, были всклокочены, лицо выглядело помятым, под глазами залегли тени. Ещё бы, каждый вечер не меньше литра винища выпивать в одного. Я бы, например, уже помер.
– Сон? – Переспросил я, слегка напрягаясь.
Просто тема со снами на данный момент для меня несколько болезненная. Второй день подряд кошмары мучат.
– Да… Будто лежу я в постели, а на моей груди – змея. Большая такая, холодная, и главное, устроилась, гадина, как ни в чём не бывало. Башку свою подняла и смотрит на меня. А потом молвит человеческим голосом: «Григорий Ефимыч, помоги ты мне, Христа ради. Домой хочу. У меня там съёмки. Рыба не кормлена. Торт, наверное, пропал.»
Я замер, стараясь не выдать своей реакции. Хотя внутри аж перевернулось всё.
Съёмки… Торт… А рыбка? Про это вообще никто не знает даже в моей настоящей жизни. Я не так давно, не иначе как с тоски и одиночества, завёл себе рыбку. Купил аквариум, поставил его в спальне. Рассказать о подобной блажи никому не успел. Да и желания не было. Хотя… Кому рассказывать-то? Друзей у меня нет. Только знакомые, клиенты и «нужные» люди. Всё.
Но… Какого чёрта? Распутин говорит о своём сне, однако его сон – это словно про меня.
– А потом… Опосля этих странных слов, змея – раз! И вроде как тобой обернулась. – Закончил Распутин, уставившись на меня своим тяжёлым взглядом.
Я в ответ тоже уставился, глаз не отводил. Если отвернусь, решит, будто что-то скрываю.
Распутин молчал, и я молчал. Ибо слов у меня не было. Понятия не имею, что он от меня ждёт, но мне сказать точно нечего. Кроме, пожалуй, – «Охренеть!»
Он что, реально имеет какие-то способности? Или это – опять подвыверты вселенной, закинувшей моё сознание в Ванькино тело?
– Вот и думаю. – Произнёс, наконец, Гришка, когда понял, что я говорить ничего не собираюсь. – К чему бы это…
– Григорий Ефимыч, так мне пошто знать? Я – человек маленький, неразумный. Толком и не понял, о чём речь шла. «Съёмки»… Слова такого не знаю.
– Ага… – Задумчиво протянул Распутин. – Вот и я не пойму… Ну раз тебе сказать нечего, ты иди, Ванька. Сон дюже маятный был. Сбегай, что ли, к аптекарю, пущай сбор мне сделает, чтобы для сна.
Я несколько раз поклонился (зачем – вообще не понятно) и выскочил из спальни «старца».
Сбор так сбор. Отличный предлог, отмазка для Дуняши, чтоб смыться из квартиры и наведаться в ломбард за драгоценностями. Очень надеюсь, что детину, который меня караулит, снова приспичило отбежать по нужде. Потому как сегодня хочешь-не хочешь, мне нужно добыть украшения. На сто процентов уверен, когда при встрече с Юсуповым обозначу отсутствие информации, вопрос про спрятанные драгоценности снова поднимется.