– Ну что, Ванька, доигрался? – прошипел он, сжимая мою руку так, что стало больно. – Думал, самый умный? Каменья у тебя, знаю! Мои люди доложили, видели, как ты в ломбард ходил, хитрец! Не отдашь по-хорошему – худо будет! Я Гришке всё расскажу! Про тебя, про цацки, про то, что с князем Юсуповым связан. А ещё… – он понизил голос до зловещего шёпота, – Прошка мой вчера тебя с барышней одной видел. Гуляли мило… Лизаветой, кажется, кличут… Да? Я немного порасспрашивал о ней. Хорошенькая. Жаль будет, если с барышней несчастье какое приключится. Ну, там, под извозчика случайно попадёт… или ещё что. Ты меня понял? Жду до вечера. Сам принеси. Иначе…
Никанор Митрофанович, не договорив, многозначительно посмотрел мне в глаза. Это был конкретный намёк на угрозу. Потом развернулся и, не прощаясь с Распутиным, выскользнул из квартиры.
Я остался стоять, словно меня окатили ушатом ледяной воды.
Никанор Митрофанович открыто дал понять, что в случае неповиновения пострадает Лиза. У Лизы дядя – хрен пойми кто, но очевидно кто-то крутой в тайной полиции. Однако, и это факт, сейчас на дворе 1913 год. Уверен, криминалистика здесь в очень зачаточном состоянии. Собьёт девушку извозчик и что? Потом поди его разыщи. А то и сам этот извозчик всплывет через месяцок где-нибудь в пригороде, в речке.
Черт… Отвечать за Лизину жизнь мне совсем не хотелось. Это выходило за рамки игры, за рамки циничного подхода к обстоятельствам. Даже если не брать в расчёт тот факт, что при мыслях о гибели этой девушки Ванькино тело буквально бросило в дикий, холодный пот, лично я, Игорь Пряхин, ни в чьей смерти замешан не был и менять данный факт не собирался.
Что-то мне подсказывает, Никанор Митрофанович вовсе не пугал меня пустыми обещаниями. Он и правда может убить человека. Тем более не своими руками. А уж за императорские драгоценности – вообще хрен задумается.
Мой взрослый мозг завопил, требуя немедленного решения. Слова купца меняли всё.
Теперь стало совершенно ясно, я не могу пойти на встречу с Юсуповым сегодня вечером. Потому, что люди купца наверняка уже обложили все выходы из дома. Купец не хочет, чтобы Ванька ускользнул с драгоценностями. Он хочет, чтобы Ванька принёс их ему. Я оказался в ловушке.
В этот момент из комнаты снова появился Распутин. Он выглядел измученным, но глаза его горели странным, лихорадочным огнём. Гришка замер на пороге спальни и вперил в меня свой тяжёлый взгляд, от которого стало не по себе.
– Чего это у нас «батюшку» так штырит… с утра вроде более-менее вменяемый был… – Тихо буркнул я себе под нос.
– Ванька… подойди-ка. – «Старец» махнул рукой, подзывая меня ближе. – А вы… Все. Хватит на сегодня.
Последние его слова предназначались посетителям. Дуняша, как настоящая цепная собака, услышав распоряжение обожаемого «батюшки», тут же принялась выпихивать посетителей за дверь, невзирая на их звания и сословия.
Я подошёл, чувствуя, как против воли все холодеет внутри. Надеюсь, он не начнёт опять сны свои вспоминать. И без того тошно.
– Ты, Ванька… – начал Распутин тихо, почти шёпотом, хотя мы остались с ним вдвоем. А еще мне показалось, что он смотрит сквозь меня, видит что-то другое. – Чудно́й ты какой-то… Не нашего поля ягода, будто… А сейчас… сейчас я вижу над тобой тень. Тёмную тень. Смерть твою вижу, Ванька. Раньше не понял, а теперь уверен. Скоро ты помрешь. Печально это… но такова воля Божья, знать.
Высказавшись, он резко развернулся и скрылся в комнате.
– Зашибись… – Тихо буркнул я вслед «старцу».
Потом, правда, успокоил себя тем, что Гришка с самого утра был странный. И потом, даже если предположить, что его на самом деле посещают видения, может как раз тень смерти – это развитие событий, когда я понесу драгоценности с собой. А что? С Никанора Митрофановича вполне станется не только украшения забрать, но и грохнуть меня по-тихому, во избежание проблем.
Ночь опустилась на Петербург быстро, словно торопясь принести развязку. На встречу с Юсуповым я не пошёл – это было просто физически невозможно. Мало того, вокруг дома отирались люди купца, причем во множественном числе, так еще Дуняша с Распутиным, будто назло, никак не желали укладываться спать.
Фурия таскалась по кухне, громыхая посудой. Гришка раз сорок выходил попить, потом чаю потребовал, потом просто бродил по квартире, как тень отца Гамлета, тяжело вздыхая и постанывая. В общем, стало понятно, сегодня смыться их квартиры незамеченным я не смогу.
Время перевалило за полночь, когда в парадную дверь квартиры с силой забарабанили. Это не было похоже на стук посетителя. Да и какие, к чертовой матери, посетители, когда спят все уже давно. Все, кроме Дуняши и Распутина…
Яростные, нетерпеливые удары буквально фонили агрессией, словно кто-то пытался выбить дверь.
– Ванька! – донёсся приглушённый, но полный паники крик Дуняши. – Ломются! Поди воры! Господи, спаси и сохрани!
Я только собрался ответить фурии, что воры обычно приходят максимально тихо, как снаружи послышались вопли, полные нарочитой ярости:
– Открывайте, душители! Долой Распутина!
– Народный гнев пришёл за тобой, мракобес!