Вся деятельность советских предпринимателей 20-х находилась под довольно жестким контролем со стороны власти. К примеру, до 1926 г. торговые предприятия делились на пять разрядов. Патенты 1-3-го разрядов выдавались торговцам-разносчикам, киосочникам на базарах, мелким скупщикам крестьянской продукции, владельцам небольших лавок. К четвертому и пятому разряду относили оптовиков, хозяев больших магазинов, крупных скупщиков. Конечно, крупными они могли считаться лишь по советским меркам того времени, ведь штат работников торгового предприятия пятого разряда редко превышал шесть человек, при этом половину из них, как правило, составляли хозяин и члены его семьи.
Противниками новой власти нэпманы не были, ведь для них реставрация старого строя могла означать возврат собственности, полученной от советской власти, бывшим владельцам.
Нэпманы курсировали по всей стране, заключая новые сделки. Вот что писала о них их современница Мариэтта Шагинян:
Периоду нэпа также был свойственен рост численности городского населения. Если в годы «военного коммунизма» горожане бежали к родственникам в деревню, чтобы спастись от голода и холода, то теперь уже крестьянские дети отправлялись в город на заработки, за созданным сокольниковским Наркомфином твердым рублем.
Дело в том, что работать на частных предприятиях было выгодно, и этим нэп очень похож на период перехода к рынку в 90-х. Работать на частника было выгоднее не только по сравнению с госпредприятиями. К примеру, в Красноярске в 1922 г. сторожу и чернорабочим самарского кооператива «Самодеятельность» платили по 4 млн руб. в месяц, в придачу к этому им давали еще и паек. Оклад председателя народного суда, не самый большой по меркам всех советских госучреждений, составлял тогда около 180 тыс. руб. Кроме того, практически все частники платили вовремя и твердым рублем. В то же время рабочие госпредприятий в годы денежной реформы не всегда зарплаты вовремя, а порой вместо денег получали облигации и другие денежные суррогаты.
Отношение власти к нэпманам обусловливалось разрывом между идеологическими приоритетами и практическими нуждами. Для многих коммунистов появление нэпманов было сродни предательству революции. Свое несогласие с новой экономической политикой многие выразили, выйдя из партии, наиболее интенсивно этот процесс проходил с 1921 по 1924 г.
Несмотря на неприязненное в целом отношение многих к новой экономической политике, нэпманами становились и члены партии. Формально участие большевиков в нэпе регламентировалось специальным циркуляром ЦК, который запрещал коммунистам быть владельцами или арендаторами предприятий, использующих наемную рабочую силу. Разрешалось участвовать в организациях коллективного характера, работавших на государство или кооперацию без цели обогащения.
Торговать коммунистам также было запрещено, однако перед соблазном обогащения за счет административного ресурса устояли не все. Появились «красные купцы», умело использовавшие служебное положение и подставных лиц для организации разного рода предприятий, в том числе подпольных. Так, к примеру, председатель областной комиссии помощи голодающим Ленинграда Гинсбург открыл ресторан «Веселый ад», а в Ельце руководство общества «Друг детей» открыло казино.
Образ жизни наиболее обеспеченных нэпманов вызывал неприятие и у многих едва сводивших концы с концами рядовых членов партии из числа рабочих. Один из большевиков-пропагандистов А. Кравченко вспоминал, что на занятиях с рабочими ему пришлось столкнуться с множеством неудобных вопросов на тему нэпа.
