В своих работах и выступлениях первой половины 1925 г. глава Народного комиссариата финансов СССР призывает ориентироваться на ленинский принцип «Лучше меньше, да лучше».
На фоне экономических успехов в стране началась общая либерализация. Идея Сокольникова о постепенном подъеме промышленности через развитие крестьянских хозяйств получила реализацию. Крестьяне, кустари, ремесленники и мелкие торговцы, имевшие не более одного наемного работника, отныне могли голосовать на выборах.
Мелким частникам предоставили налоговые льготы, прекратились постоянные преследования нэпманов. Казалось, отношение власти к нэпу изменилось – первые лица партии буквально встали на его защиту.
К примеру, председатель ЦИК СССР Михаил Калинин 22 марта 1925 г. со страниц «Известий» призывал не делать из кулаков политических козлов отпущения, предлагая разделить понятия кулачества и сильного трудового крестьянства.
«Всесоюзный староста» заявлял, что «расслоение деревни не только не мешает росту коллективного хозяйства, а, наоборот, увеличивает производительность и товарность в сельском хозяйстве и, следовательно, подготовляет элементы к коллективизму и, как бы это ни казалось парадоксальным, расчищает почву для советской деревни». И его призыв был услышан – местные органы власти получили указание не смешивать старательного и крепнущего крестьянина с кулаком.
Даже Дзержинский, руководитель ОГПУ, ставший настоящим кошмаром для предпринимателей в первые годы нэпа, призывал поддержать частников. Заняв по совместительству пост председателя ВСНХ, на заседании Совета труда и обороны в марте 1925 г. он заявил: «Если мы научились пользоваться нэпом в области производства, то теперь необходимо суметь использовать частного торговца в области товарооборота. Для товарооборота частный мелкий торговец имеет громадное значение».
Чуть позже, на собрании актива Московской партийной организации 17 апреля 1925 г., член ЦК Бухарин выступил с известным призывом к крестьянам: «В общем и целом, всему крестьянству, всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство. Только идиоты могут говорить, что у нас всегда должна быть беднота, мы теперь должны вести такую политику, в результате которой у нас беднота исчезла бы».
И к началу 20-х, и к началу 90-х гг. кризис в сельском хозяйстве был очевиден. В первом случае он был обусловлен Гражданской войной, политикой «военного коммунизма» и сопутствовавшей ей продразверсткой. Во втором – устаревшей к тому времени системой планового управления народным хозяйством, провалы которой до поры удавалось скрывать за счет экспорта ресурсов и закупки на полученные средства необходимой продукции за рубежом.
В 20-х реформаторам пришлось работать с индивидуальными хозяйствами, почти полностью потерявшими доверие к советской власти после продразверстки. Лишь неимоверными усилиями НКФ удалось вполне рыночными методами вернуть крестьян к труду на благо государства, восстановив их веру в рубль.
Реформаторам конца 80-х – начала 90-х, напротив, досталась централизованная сеть колхозов и совхозов, работа которой была налажена. В 1989 г. в СССР существовали 12,9 тыс. государственных совхозов и 12,5 тыс. колхозов. В общей сложности в них работали более 9,5 млн чел. Всего же в сельской местности проживали 38,8 млн чел., то есть чуть больше 26 % населения страны. Сохранялась монополия государства на владение землей, впервые закрепленная в принятом в начале нэпа Земельном кодексе.
Разница сложившихся обстоятельств видна невооруженным глазом. Однако кое-что общее все-таки есть: ни в рамках нэпа, ни в рамках перестройки в самом начале «реформ» не имелось четкой концепции выхода из кризисной ситуации. Как же развивалась ситуация в дальнейшем и какие параллели сегодня можно провести?
