И действительно, съезд обязал СНК СССР строго придерживаться принципа сохранения твердой валюты. Сельскохозяйственную продукцию предполагалось экспортировать, а на полученные средства закупать за границей оборудование для постепенного обновления советских промышленных предприятий. Для стимулирования крестьянства предписывалось снизить сельскохозяйственный налог на 40 %, предоставить нуждающимся дополнительные кредиты, облегчить процесс найма рабочей силы и разрешить применять ее на арендованной земле, снизить цены на сельскохозяйственные машины. Казалось, что эта новая программа действий стала началом нового курса, направленного на развитие рыночных начал, заложенных нэпом.
Однако на деле единого мнения по вопросам сдержанного развития и дальнейшей финансовой политики в партии так и не сложилось. Новый конфликт не заставил себя ждать.
Гром грянул, когда зампред Госплана Струмилин, ранее уже споривший с Сокольниковым по поводу твердой валюты, опубликовал в журнале «Плановое хозяйство» статью «Наши эмиссионные возможности».
В ней Струмилин утверждал, что эмиссию можно и нужно повысить, если это требуется для расширения кредитования промышленности. Это, утверждал зампред Госплана, никак не скажется на курсе червонца, если параллельно повысить ставки по кредитам.
Политику Наркомфина он назвал «финансовой скупостью». «И хотя эта скупость весьма понятна, – обжегшись на молоке падающей валюты, наши финансовые органы невольно дуют и на воду витающих перед ними призраков инфляции, но от этой излишней пугливости пора уже отделаться», – писал Струмилин.
К тому времени по основным показателям народное хозяйство приближалось к нормам довоенного времени, уже не за горами было преодоление старых рекордов. Перелом ожидался в ближайшие два года, советское общество охватило настроение экономического бума.
Появившиеся летом 1925 г. «Контрольные цифры хозяйства на 1925–1926 г.», представленные Госпланом, показали, что стабилизация бюджета и валюты вызвала нездоровый ажиотаж среди плановиков. Свои амбициозные расчеты они противопоставили сокольниковскому плану сдержанного развития.
Суть предложения Госплана состояла в том, что во главе экономики социалистического государства должны стоять не деньги, а план. Соответственно, в интересах ускоренного развития нужно подчинить денежное хозяйство задаче развития промышленного кредитования.
Плановики выступали за неограниченное кредитование промышленности и увеличение объема денежной массы. Вопреки призывам Сокольникова «быть максимально и трижды осторожными в кредитной политике», в план были заложены непосильные масштабы кредитования трестов. Для реализации такого плана нужно было либо пойти ва-банк, оставшись без резервов, либо наращивать эмиссию, создавая тем самым угрозу твердому курсу червонца.
Еще до появления «Контрольных цифр» Сокольников прямо предупреждал об опасности чрезмерного расширения кредитных операций, ставил в пример Германию. Там расширение кредитов после стабилизации валюты привело к началу новой инфляции, в результате чего Рейхсбанк перешел к сокращению денежной массы и закрытию кредитов, спровоцировав кризис, вызвавший всплеск банкротств и безработицы. Кредитная «машина» СССР не сможет сдать назад, заехав в тупик новой инфляции, утверждал народный комиссар финансов.
«Планировать – значит располагать резервами. Без резервов планирование невозможно», – писал Сокольников. Однако его призыв не был услышан.
Публикация «Контрольных цифр» вызвала ожесточенную полемику между НКФ и Госпланом. Леонид Юровский, сподвижник Сокольникова с самого начала нэпа, к тому времени возглавивший валютное управление Наркомата финансов, вспоминал:
