Своеобразие нэпа было в том, что не существовало единой «правильной» точки зрения по вопросу развития экономики. Новая экономическая политика оставалась предметом открытых и жарких дискуссий как в ходе подготовки, так и при непосредственной реализации реформ. На многочисленных собраниях и съездах Сокольникову и другим работникам НКФ не раз приходилось до хрипоты спорить сначала с Лариным и сторонниками «военного коммунизма», затем с Пятаковым и хозяйственниками, требовавшими огромных финансовых вливаний в промышленность, позже – со Струмилиным и другими адептами идеи ускоренной индустриализации в ущерб сельскому хозяйству.
Да и внутри НКФ не раз разгорались жаркие споры, дискуссия о параллельной валюте велась больше года, за это время сам Сокольников успел побывать сначала убежденным противником, а потом ярым сторонником этого проекта. И смена его позиции была обусловлена не хаотичным метанием или чьим-то административным влиянием, а работой внутри ведомства. Ведь ключевая часть денежной реформы, связанная с введением червонца, – это синтез нескольких идей, предложенных сокольниковской командой спецов в течение года.
Отдельно стоит отметить, что сама по себе эта команда была неоднородна. Входившие в нее специалисты с мировым именем по-разному видели дальнейшее развитие страны и ее экономики, но были честны в своих убеждениях и уважительно относились к позиции оппонентов, если те могли ее аргументировать. Все это в немалой степени способствовало тому, что принимавшиеся НКФ решения были взвешенными и обдуманными, а поэтому чаще всего действительно оказывались эффективными.
Появление той самой единой «правильной» позиции и стало концом нэпа – блестяще образованный и убежденный в правильности взятого курса Сокольников не мог согласиться с ускорением индустриализации, потому что был искренне уверен, что это губительно скажется на результатах реформ и уровне жизни населения в краткосрочной перспективе. На посту наркомфина и зампреда Госплана он оставался верен идеям нэпа до последнего, даже когда понимал, чем это грозит: политической опалой и потерей всего.
В 90-е ситуация была принципиально иной. Скорейший переход к рынку был признан единственно верным решением.
Егору Гайдару, как и Сокольникову в свое время, разрешили сформировать свою команду для подготовки реформ. При Академии народного хозяйства был создан Институт экономической политики, который и возглавил Гайдар. Вот как он сам вспоминал об этом:
«Предложение возглавить новый, молодой институт, не обремененный балластом бездельников-блатников, такой, куда я смогу подбирать людей исключительно по их способностям, было очень привлекательно. Институт предполагалось создать небольшой, около 100 чел. Практически всех сотрудников подбирал лично. Удалось сформировать, как мне кажется, неплохой коллектив. Заместителями директора стали специалист по межотраслевому балансу Андрей Нечаев, пришедший из Института экономики и прогнозирования научно-технического прогресса, и Владимир Машиц – из Центрального экономико-математического института, прекрасный статистик, знаток хозяйственного механизма. Из Института экономики пригласил Владимира Мау, в то время активно работавшего в области истории экономической мысли и начинавшего свои исследования по современной политической экономии. Из Института экономики Госплана – Сергея Синельникова, занимавшегося экономикой природопользования, уговорил его переквалифицироваться на проблемы налоговой системы и бюджета. Пришли и другие талантливые экономисты – Александр Радыгин, Елена Журавская, Вадим Иванов. Ленинградское отделение института возглавил Сергей Васильев. В целом коллектив получился дружный, работоспособный».
