Рано утром Артур сунул самозарядный пистолет в кобуру на поясе. Это была самая обычная Beretta, с которой он научился обращаться за зиму. Шум в ушах, доведенный недосыпанием до предела, звучал как сигнал общей тревоги. Артур вышел из дома и сделал несколько шагов по земле, которую когда-то пытался восстановить. Среди беспорядочно растущих колючих кустов он заметил несколько темных пятен, но не придал увиденному значения, привлеченный первыми в этом году, еще очень терпкими ягодами дикой ежевики.
Артур не решался взглянуть в сторону полей Жобара. От одной мысли об этом у него учащался пульс и вновь вспыхивала душившая его ненависть. Он знал, что там, где когда-то представлял себе густые заросли, наполненные щебетанием птиц, он увидит лишь узкий прямоугольник развороченной земли, из которой торчат мертвые ветви и корни. «Братская могила», так он это называл. В памяти всплыл тот погожий весенний день, когда жандармы вместе с рабочими на экскаваторах прибыли на «Лесную ферму», чтобы исполнить решение суда. Артур в бессилии стоял перед ними на коленях, умоляя остановить резню, крича и плача. Стоны ломаемых деревьев. Раскатистый смех палачей, для которых это занятие было куда веселее, чем их обычная работа. Выражение удовлетворения на лицах представителей закона, убедившихся, что преступник должным образом наказан. Жалкие извинения местного журналиста, который не смог приехать, потому что должен был освещать ДТП с грузовиком в Кане. Та ужасная ночь, когда Артур осматривал повреждения и тщетно искал выживших, чтобы пересадить их, обшаривая фонарем внезапно затихшую, словно онемевшую от возмущения землю. В те дни траура, опьяненный яростью, он пообещал себе жестоко отомстить за произошедшее на его глазах злодеяние.
Артур сел в старенький «вольво» и отправился в путь. Он даже не оглянулся. Он знал, что никогда не вернется в Сен-Фирмин.
Машину вызвалась вести Леа. Отключив геолокацию, она развернула на коленях карту автодорог. Ей совсем не нравился план Артура – слишком бесчеловечный, на ее взгляд, и в любом случае обреченный на неудачу. И все же она твердо намеревалась помогать ему (до конца) и защищать его (насколько возможно). Не из-за любви или каких-то других чувств. Леа увидела в нем мудреца: неразумного мудреца, но все же мудреца, гуру, духовного учителя, чистого и просветленного. Она отказалась взять оружие. У нее не было с собой ничего – ни денег, ни документов. Только фигурка Будды в качестве амулета.
С глухой неприязнью Артур смотрел на проносящуюся за окном автостраду: чтобы построить ее, полуграмотные людишки уничтожили целый природный комплекс. Экодуки[61] выглядели столь же нелепо, как пластырь, наспех налепленный на открытую рану. Единственным утешением для Артура было представлять себе эту же автостраду через несколько недель, когда начнется Extinction Now. Сначала ничего, лишь тишина и ужас. Холодная, внезапно ставшая бесполезной полоса асфальта. Затем мелкие млекопитающие – те, что могут пробраться между прутьями заграждений, – робея, приблизятся и ступят на проезжую часть. Полевые мыши, ежи, куницы, лисы. Они не сразу поверят, что Берлинская стена пала. После сотен поколений, живших в заточении, в окружении бетона и битума, они вновь обретут свободу передвижения по принадлежащей им земле. Добрая весть быстро распространится, и сюда сбегутся полчища самого разного зверья. Нетерпеливые кабаны и косули в конце концов прорвутся сквозь защитные барьеры; за ними последуют остальные. Оленята будут носиться туда-сюда, радостно перепрыгивая через препятствия. Ласточки совьют гнезда на стойках аварийной службы, а улитки облепят будки для оплаты дорожной пошлины. Постепенно вернется и растительность. По указателям начнет виться плющ, из трещин на дороге выглянет трава, мох разрастется влажными поблескивающими пятнами. Через пару лет асфальт разлетится на куски – корни растений проломят его. Через тридцать лет здесь будет не автострада, пересекающая лес, а лес с жалкими остатками автострады. Как в сегодняшнем Чернобыле, который покинули люди и вернула себе природа.
Артура не будет рядом, чтобы наблюдать за этим чудесным превращением. Он помнил, что скоро его жизнь подойдет к концу. Сегодня он либо проиграет и умрет с пистолетом в руке (а не в застенках режима, проповедующего экоцид), либо добьется успеха и выполнит свой долг Агрессора. Маленькие белые таблетки лежали в кармане. Артур исчезнет, как когда-то его прадед – при попытке сопротивления.
Эта абсолютная уверенность в скорой смерти не слишком радовала его, но дарила необыкновенную свободу. Он больше никого и ничего не боялся.
