Артур присоединился к процессии, направляющейся к Люксембургскому дворцу, где располагался Сенат. Едва перейдя Сену, повстанцы наткнулись на полицейский блокпост и начали стрелять без предупреждения. Стоящие в первом ряду полицейские были убиты на месте; остальные немедленно отступили, не открывая ответного огня. Их снаряжение и тактические приемы не были приспособлены для ведения боевых действий. Extinction Revolution – это не профсоюзы с их безобидными воздушными шариками и даже не черноблочники, довольствующиеся разгромом витрин. Здесь никто не пел и не занимался мелким хулиганством. Здесь убивали. Вероятно, власти до сих пор не понимали характера происходящего: приказ о применении боевого оружия так и не был отдан.
Шагая по бульвару Сен-Жермен, Артур погрузился в воспоминания о студенческих годах. Он также думал о том пусть кратком, но прекрасном будущем, которое ожидало бы его, согласись он беззаботно жечь топливо, не думая о следующих поколениях. Османовские здания с их уютными интерьерами умоляли его прекратить, образумиться и вернуться домой.
Его размышления прервали звуки ударов: бронированный автомобиль Extinction Revolution таранил вход в здание Министерства экологии. Около сотни вооруженных повстанцев ворвались в мощеный двор особняка Роклор.
– Не стреляйте! – заорал Артур.
Его распоряжение не возымело эффекта. Отряд полицейских, спрятавшихся за мешками с песком и, несомненно, охваченных паникой, открыл огонь. Несколько повстанцев упало на землю. Остальные начали ответную стрельбу. Пули трещали, как дрова в камине. Раздался взрыв, который и положил конец бою: это была первая граната. Повстанцы ликовали; их радостные вопли были столь же отвратительны, как и вопли любой другой армии в мире. Они ворвались в заполненный клубами дыма министерский кабинет.
– Министершу брать живой! – в отчаянии кричал Артур.
В ответ раздался звон разбитых окон. Начался погром. Артур представил, как просторный ухоженный сад с недавно подстриженным газоном позади особняка превращается в импровизированный военный лагерь.
Он не мог на это смотреть. В соответствии с намеченным планом Артур подал группе знак продолжать движение. Рядом с ним шла Леа – бледная, в легком красном платье; она двигалась как во сне. Большинство повстанцев вокруг были одеты в черное, их лица скрывали маски и шлемы. Это была уже не добродушная толпа с площади Согласия, а мрачная бессловесная стая, готовая сокрушить все на своем пути.
На перекрестке с бульваром Распай полиция соорудила более внушительную заградительную конструкцию, выстроив в ряд автозаки. При появлении повстанцев полицейские включили водометы и начали бросать светошумовые гранаты.
– Идем в обход! – прокричал Артур, опуская визор шлема.
Группа рассредоточилась. Те, кто двинулся налево, на улицу Люин, легко обошли блокпост и бегом устремились дальше. Остальные, свернувшие вправо, попали в засаду на улице Гренель и завязали уличный бой с неясным исходом. Бойцы из отрядов быстрого реагирования удерживали позиции, прячась за надежными пуленепробиваемыми щитами. Офицеры спецподразделений, вооруженные снайперскими винтовками, поднялись на крыши и целились в повстанцев, ожидая приказа, который так и не поступил. На прилегающие улицы вышло подкрепление с целью окружить мятежников.
Многие повстанцы из группы Артура были убиты. Оставшиеся (их было около тысячи) помчались по улице Вье-Коломбье, мимо бронзового «Кентавра»[64], гигантские гениталии которого, казалось, подрагивали под топотом бегущих ног. Главный штаб Extinction Revolution надеялся, что жители крупных городов объединятся под зелеными флагами. Но, по крайней мере, в Париже ничего подобного не случилось. Прохожие в страхе разбегались, а ставни закрывались при появлении повстанцев. С балконов в них даже бросали яйца и пустые бутылки. Магнум[65] легендарного Château Angelus разбился прямо у ног Артура. Многочисленные призывы, переданные по интернету до того, как его отключили, явно не вызвали у парижан особого энтузиазма.
В проеме арки Артур увидел убитого полицейского. Ремешок его каски был расстегнут, а бронежилет наполовину распахнут, как будто его хозяин устроился поудобнее, чтобы вздремнуть. Маслянистое пятно чернело на темно-синей униформе в районе груди. В широко открытых глазах застыло выражение детского удивления. Должно быть, полицейский спокойно готовился к своим обычным действиям по успокоению манифестантов, когда в него выстрелили в упор. Кто в него стрелял? Неизвестно. Случайная жертва революции.
Артур ненадолго остановился. Лицо убитого, все еще полное красок жизни, выглядело скорее приветливо. С этим парнем хотелось поболтать, если бы не его остекленевший взгляд и перекошенный рот.
– Черт! – воскликнула Леа. – Что за хрень тут происходит?
Артур отогнал прочь жалость. Этот полицейский, подумал он, мог бы быть тем, кто, следуя приказу, хладнокровно уничтожает лесопосадки. Он был виновен, как и все остальные, – виновен в том, что повиновался. Реальность его смерти означала реальность мятежа.
