Вместо того чтобы вернуться прямиком на ферму, Артур побрел по улочке, заканчивающейся на окраине деревни. Обогнув кладбище, вышел к заросшей тропе, которая вела к утесам. Этой пешеходной тропой с выцветшими указателями пользовались многие поколения местных жителей, а вот туристы двадцать первого века с их флуоресцентными рюкзаками за плечами почти никогда по ней не ходили. За прошедшие годы кроны деревьев естественным образом образовали плотный купол, обеспечивающий тень и защиту от дождя. Корни цеплялись за края тропинки, иногда оголяясь и являя взору причудливые тесные переплетения. Необрезанные ветви тянулись вверх – словно палки слепцов, ощупывающие пространство. Артур даже не пытался отвести их в сторону, позволяя нежно-зеленым, еще влажным от росы листьям хлестать его по лицу. Он словно плыл, прикрыв глаза и погружаясь в природную стихию. Иногда спотыкался о камни, но не замедляя шага, мчался вперед, едва переведя дыхание, как ребенок, скользящий с горки на санках. Свет, проникающий сквозь листву, окрашивал воздух в молочно-белый цвет. Дубы, буки, ясени и березы поочередно били его по щекам, издавая звук, похожий на хруст сминаемой бумаги. Испытываемая им боль была восхитительна. С исцарапанным лицом и в промокшей одежде Артур чувствовал себя как никогда живым. Казалось, он участвует в каком-то бесконечном разговоре, напоминающем шум, который окутывает и успокаивает нас, как только мы открываем дверь наполненного посетителями бара.
Луи утверждал, что деревья разговаривают друг с другом целыми днями. После знакомства с научными исследованиями о вибрациях растений, излучаемых на частотах, недоступных человеческому уху, Артур охотно в это верил. Теперь он мог слушать разговор деревьев всем своим телом. Он не понимал, что они говорят, но их интонации казались приветливыми и радостными. Его принимали без возражений. О большем он и не мечтал.
Вернувшись на ферму, Артур насилу оторвал Анну от покраски стен.
– Я почти закончила, – объявила она с нескрываемым воодушевлением.
– Молодец. Послушай, я тут подумал…
Без обиняков он рассказал ей о своих трудностях и о готовности их преодолеть. Время компромиссов прошло. Он намерен один за другим уничтожить все сорняки, а потом заселить почву дождевыми червями. Он всерьез займется огородом, чтобы обеспечить им обоим пропитание. Он не поддастся давлению Жобара и заставит суд отклонить предъявленный иск. Он прогнет систему. Анна, похоже, была ошеломлена этой внезапной решимостью. Она была здесь на отдыхе, а не на войне.
– Наконец, – неожиданно заключил он, – нам уже по двадцать пять. Мы должны поехать в Кан и оформить пособие по солидарному доходу.
– Зачем? Мой отец продолжает присылать мне немного денег.
– Вот именно. Мы больше не можем зависеть от него. Общество дает нам такое право. Минимальное право, согласен, право не умереть с голоду. Но мы все равно должны им воспользоваться. Это вопрос принципа. На двоих нам полагается тысяча евро в месяц. Достаточно, чтобы прожить.
– И все же, пособие по солидарному доходу…
– Мы ведь так и планировали, помнишь?
– Да.
– Так что же тебя беспокоит?
Артур прекрасно знал, что ее беспокоит. Сколько бы Анна ни заявляла о своем желании жить среди маргиналов, у нее не было ни малейшего желания официально оказаться в роли нищей.
– Ничего. Хорошо.
С грустным выражением лица она взяла валик и, не говоря ни слова, принялась за последнюю стену.
Кевин не решился признаться Филиппин, что никогда не летал на самолете. Его студенческие стажировки всегда проходили во Франции – в местах, куда можно добраться на поезде. Заграница оставалась для него довольно абстрактным понятием. Он относился к ней с благожелательным безразличием. Он с радостью отправился бы туда, будь у него на то веская причина, но иначе не видел смысла тратить столько времени, денег и сил на то, чтобы перенестись из одной точки земного шара в другую. Необыкновенные вещи происходят повсюду, стоит только внимательно оглядеться вокруг. Самый маленький ручеек может оказаться водопадом Игуасу, самое незначительное знакомство может послужить материалом для целого романа: все относительно.
Во время каникул Кевин частенько путешествовал пешком по родному Лимузену – в одиночку, разбивая палатку поодаль от дорог, наблюдая за чередой пейзажей и ночной жизнью животных. В деревнях он покупал еду и наполнял флягу водой, попутно слушая местные сплетни. От одной долины к другой мир менялся. Как сказал однажды Артур, цитируя Лейбница (или кого-то другого), во Вселенной нет двух одинаковых травинок. Так зачем же искать травинки в Перу или Таиланде? Рассматривая карту, Кевин не без грусти понимал, что у него не хватит времени даже на то, чтобы изучить все закоулки Лимузена. А сама Франция казалась ему бесконечной, неохватной. «Поездки в другие страны, – думал он, – это когда-нибудь в другой жизни».
