— Неважно, существует она или нет. Страдания — это все еще работа Хранителя. Я только надеюсь, что в Подземном мире существуют темные мучения для моего отца… И для твоего… И для всех тех, кто не осознает драгоценный дар своих детей.
— Это самый мудрый ответ, — тихо и мягко ответил он, положив руку ей на затылок.
Однако, прежде чем она успела открыть рот в ответ, изножье их кровати шевельнулось. Под одеялом поднялась шишка, и оттуда высунулась взлохмаченная темная голова.
— Николас, — удивленно упрекнул Даркен.
— Что делаешь? — спросила Кэлен.
— Мне холодно, — сказал мальчик. — И Рини тоже. Мы можем спать в твоей постели?
Даркен фыркнул, как будто это было маловероятно сегодня вечером, но Николас наполовину забрался на Кэлен, а затем Ирэн выглянула из-за двери.
— Все в порядке? — нерешительно спросила она.
Перед лицом двух детей Даркен казался неспособным к сопротивлению. Он издал низкий звук, и вскоре Ирэн тоже запрыгнула в кровать и под одеяло, прижимаясь к боку отца. Даркен вскрикнул.
— Ноги.
— Извини, нам очень холодно, — пробормотала Ирэн, всего лишь круглое лицо над темными мехами.
— Кто подпустил тебя близко? — спросила Кэлен, поглаживая волосы Николаса. — Гарен или Далия?
— Обе, — сказал ее сын с некоторой гордостью. — Арианна сказала, что мы вели себя как дети, и она собиралась сказать госпоже Гарен, что мы ускользнули, но это не сработало, и госпожа Далия притворилась, что не видит нас.
— Конечно, она так и сделала, — сказал Даркен с сарказмом, который Кэлен знала, что он не имел в виду. Он обнимал Ирэн так же по-отечески, как всегда.
— Мм, понятно, — сказала Кэлен и слегка улыбнулась. Для всей семьи никогда не хватало времени. Младшей из них было уже почти шесть, а старшая все больше приближалась к женственности. Еще один звук у двери заставил всех четверых поднять головы. Арианна, долговязая веточка в ночной рубашке с нечесаными волосами, скрестила руки на груди.
— Я не хочу быть совсем одна… — Кэлен рассмеялась.
— Тогда присоединяйтесь к нам в постели. Уверен, Лорд Рал не будет возражать. — Она ухмыльнулась Даркену, и он попытался, но не смог скрыть первые признаки улыбки. Все они уютно устроились на большой кровати и вскоре совсем забыли о холоде.
— Я бы хотел, чтобы у меня был кто-то, с кем я мог бы спать все время, — сказал Николас, наполовину приглушенный, прижимаясь к боку Кэлен. — Это намного теплее, чем спать в одиночестве.
— Когда станешь старше, — сказал Даркен через плечо Кэлен и голову Ирэн. — Хотя я предлагаю тебе не жениться только по этой причине.
— Ну, мы даже не знаем никого, за кого могли бы выйти замуж, — указала Арианна, положив голову на другое плечо Даркена. — А как вы с мамой познакомились?
На мгновение комфорт стал темным, неловким и жестким. Кэлен не смотрела Даркену в глаза. Одно дело простить прошлое, но забыть невозможно. Даркен нарушил напряженную тишину.
— Мы были на войне, твоя мать и я.
Кэлен выдохнула, не осознавая, что задержала дыхание, и кивнула.
— Тогда мы были другими людьми, Арианна. Все было по-другому.
— Вы много ссорились? — спросил Николас.
— Да… — признала Кэлен. — Но мы остановились, в конце концов.
— Как сказала твоя мать, все изменилось, — мягко сказал Даркен.
Дети затихли. Было поздно, и они были сонные, и все это не имело для них большого значения. Сон приходил к ним всем, один за другим, пока Кэлен не подняла глаза и не увидела только
не заснувшего Даркена.
— Ты не жалеешь, что все изменилось? — На мгновение она не поняла, произнесла ли она эти слова вслух. Он нахмурился.
— Конечно нет. — Его пальцы прочесали ее волосы, нежно, мирно. — Вот где я счастлив. — Осталось невысказанным боль. «Возможно, единственное счастье, которое я могу познать.»
Кэлен кивнула и с полуулыбкой удивилась, почему она спросила.
***
— Мне очень жаль, — сказала Дженнсен, опускаясь на колени перед его троном. — Я поторопилась и поверила тому, что мне сказала Денна.
Пальцы Даркена дернулись, проводя туда-сюда по его нижней губе. Кэлен сидела на своем троне, рядом с ним, вся холодная власть и решительность. Она не позволит ему дать волю своим эмоциям — он тоже не позволит, как обещал ей два года назад.
В словах была искренность. Как и ее глаза, такие же голубые, как у любого Рала. Все в ней, от ее скромного коленопреклонения до легкой позы Гарена позади нее, говорило о том, что Дженнсен действительно раскаялась в своем покушении на убийство.
Кэлен просила его простить сестру, и все же Даркен боролся. Щупальца боли и ненависти обвились вокруг его сердца, сильные, как корни огромного дуба. Одна рука покоилась на подлокотнике трона, костяшки пальцев побелели, когда он сжимал резное и позолоченное кресло. Она пыталась убить его, намеревалась убить его семью. Где невинная сестра, которую он нашел так много лет назад?
Эта Дженнсен была взрослой женщиной, отмеченной болью и мучениями. Рыжие волосы безвольно ниспадали на шею, под глазами так же висели темные круги.
«Я не использовала эйджил несколько месяцев», сообщила ему Гарен. «Она просто открыла глаза на правду.»
