Прежде чем они вернулись во дворец, цветочница не старше восьми лет выбежала из палатки своего отца, чтобы вручить Арианне и Даркену по одной розе.
— Спасибо, — прошептала она с легкой улыбкой. — Спасибо, что охраняете нас.
Даркен уставился на цветок, на мгновение заподозрив яд или заклинание.
Арианна хихикнула и наклонилась, чтобы поцеловать девушку в лоб.
— Спасибо тебе.
С широкой ухмылкой девочка убежала, а отец одобрительно кивнул из будки.
— Отец?
Даркен все еще держал цветок между большим и указательным пальцами, как будто в замешательстве.
— Ничего, — сказал он, слегка улыбнувшись дочери. Розу он дал ей, а потом снова взял ее за руку. Они шли назад в тишине, Даркен все еще цеплялся за неожиданное происшествие.
Даже если крестьянская девушка не могла вспомнить войну между Д’Хара и Мидлендсом, ее отец мог. Однако ни ненавидел, ни страха его, и он мог поклясться, что в этом знаке было прощение. Цветы были простым подарком, но полным смысла. Эти двое относились к нему так, как будто он был хорошим.
Даркен знал, что это не так. Нетерпеливый, иногда даже безжалостный, чаще, чем следовало бы, наслаждающийся местью и болью — он не был героем, и в прошлом совершал непростительные поступки. Больше нет, но это ничего не стерло. За исключением, пожалуй, некоторой горечи. Кэлен выбросила свою обиду на ветер, как и некоторые из его людей. Прощение вызвало боль глубоко в его груди, почти невыносимую. Это была своего рода любовь, которую он заслужил. Даркен не мог найти даже цинизма и просто принял его с молчаливой благодарностью.
Через несколько месяцев пришел урожай, созревший и обильный, самый плодородный за полдюжины лет. Впервые о запасах на зиму можно было не беспокоиться. Кэлен приказала провести общенациональный фестиваль и с помощью Дженнсен сделала большую часть планирования. Они не жалели средств. Певцы, жонглеры, фокусники, стрельба из лука, танцы, пиршества, реконструкции исторических сражений, комические представления на сцене… Все, что могли предложить Д’Хара и Мидлендс, они обещали. Даркен задался вопросом, сколько наград останется к тому времени, когда празднование завершится.
Тем не менее, когда наступил праздник, свежий осенний воздух, наполненный запахом хлеба, костров и специй, солнечный свет, льющийся с безоблачного голубого неба, все было именно так, как должно было быть. Арианна и Ирэн тянули его за руки, умоляя идти, и Николас, похоже, тоже решил пойти.
— Морд’Сит вызовут там бедствие, — сказал им Даркен. — И вам небезопасно присутствовать в одиночестве.
— А что, если бы они были без кожи? — подсказала Арианна.
Даркен поморщился, ему не нравилась идея рассказать Далии или Гарену об этом плане.
— Пожалуйста , отец? — спросила Ирэн с большим рвением, чем когда-либо просила его о чем-либо.
Его забота об их безопасности растаяла перед их энтузиазмом.
— Очень хорошо, но я буду там сам. — Даркен доверил Морд’Сит свою жизнь и жизнь Кэлен, но его дети были уязвимы, и он вряд ли мог доверить их кому-либо, кроме себя или Кэлен. Морд’Сит, конечно же, поймут после стольких лет.
Однако за день до прогулки, Кэлен вошла в его тронный зал, словно мстительный дух. Один взгляд на ее лицо, и он приготовился к худшему. Щелчок его пальцев, и комната опустела, они остались одни.
— Кэлен, — осторожно сказал он.
Она не ответила, назвав его имя. Пустота и страх затмили ее глаза, яростная и хаотичная буря вот-вот разразится.
— Николас. — От ее тона по его спине пробежал холодок. — Он исповедовал друга по играм.
Даркен наклонился вперед на своем троне.
— Почему?
— Потому что он толкнул его. — Губы Кэлен дрогнули, выдавая что-то за ее пустотой. — Данил толкнул его, и когда Николас поднялся на ноги, он исповедал его. — Ее голос никогда не ломался.
Желудок Даркена сжался.
— Ошибка ребенка. — Спустившись со своего трона, он встретил ее взгляд. — Конечно, в этой истории есть нечто большее, и он будет наказан, как и Арианна. — Слова давались так легко, но без той уверенности, которую он пытался обрести.
— Я не научила Арианну должным образом, когда она призналась Элис, — сказала Кэлен, качая головой. — Ей пренебрегали, потому что мы оплакивали Моргана. Но я тщательно обучала Николаса, насколько это возможно для любого ребенка его возраста. — Она провела длинными пальцами по своим волосам, и они задрожали. — Он Исповедник…
Прерывание в ее голосе уничтожит их всех, если он ничего не сделает. Даркен быстро обвил руками ее талию, привлекая ее в свои объятия. Она чувствовала себя как лук, натянутый на плечо, вся в напряжении.
— Николас — наш сын, — прошептал он ей на ухо, — Он не демон.
Половина вздоха сорвалась с ее губ, но она не отстранилась. Не было необходимости выражать словами то, чем они поделились с Николасом. Его спотыкающиеся первые шаги, смех, когда он нашел котенка в своей постели, влажные детские поцелуи после ужина, бег по коридорам вслед за сестрами с пронзительным воплем ликования, рисунки линий, посвященных Маме и Папе…
