же вижу, — задумчиво добавила она. — Тебе он и то, больше внимания уделяет, Светка рада
была бы, если б он её так воспитывал.
— То есть, если бы я бабой был, то это прям знак внимания? Ой, я очень польщён.
Скажи ещё, что я ему нравлюсь, — попытался сострить Петя.
— Малахов, мне жаль, что ты так сильно устаешь и так сильно и по-детски реагируешь
на всё. И жаль, что ты не можешь просто делать нормально работу и перетерпеть этот
период притирки как мужик — молча.
— Теперь я ещё и не мужик. Спасибо за твою доброту.
— Дурилка ты, — припечатала Ольчик, выходя.
Петя хмыкнул, подкуривая вторую сигарету, паровозиком.
— Вы склонны делать странные выводы, Петр Константинович, — донёсся из-за
колонны знакомый голос. Петя вздрогнул, выпуская из пальцев окурок, и чувствуя, как кровь
застывает в жилах. Деревянно отклонившись назад, он сделал два шага в сторону и заглянул
за колонну. Эпик фэйл.
Костровский курил. И теперь насмешливо смотрел на Петю, слегка прищурившись.
-Ещё пара минут, и вы неизвестно до чего договорились бы, — весело сказал он. Петя,
словно очнувшись, выдернул изо рта прилипшую к нижней губе дымящуюся сигарету и
пролепетал:
— И-извините…
Костровский хмыкнул.
— Да за что же мне вас извинять? За ваше неутешительное обо мне мнение?..
Помилуйте, оно меня не волнует.
Он затянулся, с холодной насмешкой глядя на Петю, и продолжил:
-Вы считаете, что я извожу вас придирками? Боже. Что у меня тупая манера
руководства? Боже. И что при этом вы нормально выполняете свою основную, как вы
изволили выразиться, работу ?.. Боже-Боже. Под конец вы сравнили себя с женщиной. Вот
это мне особенно понравилось.
Петя стоял ни жив ни мертв. И мучительно пытался найти хоть какие-то слова, но их
словно сквозняком выдуло.
— Хотя, должен отметить, кое в чём вы правы, — Кирилл Сергеевич затянулся, бросил
окурок в урну, обошёл изображавшего лотову жену Малахова, и вышел за дверь, вынимая
запиликавший вдруг мобильный.
Петя подрагивающими пальцами вытянул из пачки сигарету, чувствуя себя полностью
уничтоженным.
На балкон ввалилась тёплая пьяненькая компания из маркетинга, громко пересмеиваясь
и что-то с жаром обсуждая. Кто-то протянул ему зажигалку, и Петя стоял среди людей,
замучено улыбаясь, пытаясь отогреться в чужом праздничном оживлении, но чувствовал
себя только хуже — бесконечно одиноким и несчастным, и ещё жутко виноватым.
Дальше он пытался напиться, стремясь добиться душевной анестезии после
случившегося кошмара, но совершенно не пьянел, и бросил эту затею. Все мысли крутились
только вокруг произошедшего на галерее. Он механически смеялся, что-то кому-то отвечал
на автомате, не вникая в смысл, и думал только о том, какое он тупое невезучее убоище.
Глава 6
Наконец, все засобирались, стал собираться и он. За сумкой пришлось вернуться к себе,
и проходя по коридору мимо кабинета Костровского, Петя притормозил и заглянул тихонько
в щелочку приоткрытой двери. Кирилл Сергеевич сидел на краю стола, покачивал ногой в
туфле, стоившей всей Петиной зарплаты вместе с новогодней премией и говорил по
телефону. Собственно, разговор он уже заканчивал, прощаясь с кем-то на другом конце, и
когда нажал отбой, Петя импульсивно поднял руку и постучался.
— Да, — шеф поднял голову на вошедшего. — А, Петр Константинович. Ещё что-то не
высказали?
Петя сделал шаг вперёд, прикрывая за собой дверь, и решительно произнёс, глядя в пол:
— Я был неправ, извините. Я увлёкся в разговоре... Вы помогали мне, я очень ценю, —
он замялся, с мучительной неловкостью чувствуя, что нереально тупит, но нужные слова не
находились, и он брякнул: — Но вы же всё равно придираетесь ко мне, — и тут же виновато
вскинул брови, прошептал: — Извините...
Извинился, блин, называется. Исправил ситуацию, нечего сказать.
Костровский соскользнул со стола, бесшумно подошёл к Малахову, который испуганно
дернулся от такого близкого контакта и завороженно уставился в темные насмешливые
глаза.
— Ну да, ну придираюсь. Вы решили извиниться и за это? Или хотите, чтоб я опять
попридирался?
— Не знаю... — прошептал обалдевший Петя.
— Я и это должен знать? — усмехнулся шеф, и, прижав Малахова к двери, приник к
нему в жестком подчиняющем поцелуе.
В первую секунду Петя чуть ли не впал в кому от неожиданности. Но ощущения от
такого близкого Кирилла, его языка, настойчиво раздвигающего петины губы, оказались
настолько улётными и возбуждающими, что он мгновенно поплыл, обмякнув в сильных
руках, и сполз бы по двери, если бы его не удерживал Костровский. Впуская язык Кирилла,
он запрокинул голову и вцепился руками в плечи мужчины, от которого давно рвало крышу,
отвечая, вылизывая теплые губы, обвивая чужой язык своим, словно выпивая теплое
дыхание.
Стараниями Костровского, своими ли, он освободился от куртки и пиджака, и уже
