настойчивые горячие руки лезли ему под рубашку, оглаживая, и когда пальцы сдавили сосок,
Петя вздрогнул и застонал. Он чувствовал бедром нехилый стояк шефа, и то, что его
подталкивают в направлении стола. Он даже успел испугаться, но возбуждение настолько
захватило его, что было всё равно. И когда руки Костровского, расстегнув ремень и брюки,
скользнули ему в трусы, он подумал, что ещё пара движений, и он кончит, как школьник.
Тот, видимо тоже что-то такое почувствовал, оставил в покое Петин стояк, и опять принялся
за соски и губы. Петя нерешительно опустил руку, оглаживая чужой член сквозь ткань брюк,
и почувствовал, как тот дрогнул. Расстегивая ремень и молнию на брюках Кирилла, он с
возбуждением и блаженным ужасом догадывался, что собирается сделать, куда его тянет.
Малаховым словно управляла какая-то сила, и он, с трудом оторвавшись от от губ
Костровского, извлёк довольно большой член с крупной розовой головкой, посмотрел
шалым взглядом и опустился на колени.
Петя никогда никому не делал минет, но сейчас он не думал об этом, и не боялся
показаться неловким и смешным. Он прикоснулся губами к дырочке на головке, лизнул,
отчего член дернулся, и постарался взять сразу на всю длину, сжимая губы покрепче.
Наградой ему стал судорожный выдох сверху, и Петя со стоном, уже не сомневаясь,
принялся отсасывать, вцепившись в бедра Кирилла и чувствуя неведомое доселе
наслаждение. Он вдыхал его запах, ту особую чувственную нотку, которая улавливалась на
дальнем заднем плане, когда Малахов балдел от аромата холодного парфюма шефа, только
теперь эта теплая интимная нота превалировала, и Петя стонал, плавясь от удовольствия,
старательно вбирая в себя крупный член, чувствуя поглаживающие и ласково перебирающие
его волосы пальцы, и бешено бьющуюся в паху жилку, и тяжелое дыхание над головой.
Вдруг Костровский аккуратно отстранил его, это было неожиданно и неприятно, Петя
даже разочарованно застонал, открывая зажмуренные в неге глаза. Кирилл приподнял его за
плечи, и нежно поцеловал, опять вовлекая в сладкое сумасшествие, одной рукой сталкивая
бумаги со стола, другой прижимая его к себе. Поплывший снова Петя даже не сразу понял,
что его уже никто не целует, а сильные руки бесцеремонно развернули и толкнули грудью на
стол, одновременно стягивая брюки и трусы. Показавшийся холодным по контрасту с
жаркими объятиями воздух помещения заставил покрыться мурашками кожу на голых
бедрах и поджавшихся ягодицах, отрезвляя заодно и самого Петю. Сердце заколотилось от
страха, эрекция начала стремительно спадать, но он заставил себя лежать смирно.
Костровский этого не замечал, возясь за спиной, шелестя разрываемой фольгой
пакетика с презервативом. Впрочем, это заняло секунды, и он опять приник к
распростертому перед ним телу, поглаживая спину, и целуя между лопаток, Малахов часто и
прерывисто задышал, чувствуя, как проступает холодный пот на лбу и подмышками. Кирилл
прошептал, щекоча дыханием затылок:
— Ну что ты напрягся, расслабься... Резинки есть, всё нормально.
Он просунул руку Пете под живот и Петя почувствовал, как он замер. Потом спросил,
наклонившись к уху и целуя мочку:
— Что это значит?.. Ты же хотел.
— Я и сейчас хочу... — сдавленно пробубнил тот, и добавил: — Наверное...
Костровский отстранился, и спросил:
— Так ты что, и впрямь первый раз за рулём?
— А?.. Д-да... У меня раньше... Не было, в общем, — закончил он, радуясь, что лежит
мордой в стол, и Костровский не может видеть его покрасневшего лица. Тот помолчал ,
потом прижался, нежно гладя бока и спину Пети, поглаживая оживающий член, поцеловал в
затылок и тихо выдохнул:
— Не бойся... Я буду аккуратно.
— Ага... — выдавил Петя, он почти успокоился.
Костровский обманул его.
Нет, сначала он был аккуратным. Кирилл прижался пахом к ягодицам Пети, потом
слегка отстранился, погладил их, разводя, провел пальцами вокруг ануса, слегка надавливая,
раз, другой... Петя невольно повел бедрами, ловя манящее прикосновение. И охнул,
вскидывая голову, зажимаясь — пальцы сменились членом.
— Расслабься.
— Не могу...
— Только хуже себе делаешь, — сказал сдавленным голосом Костровский.
Сильное тело навалилось сверху, и в два мучительных толчка член вошел полностью,
ошарашив режущей болью, отчего Петя вскрикнул, но ему даже не было стыдно за это. У
него сейчас вообще другие проблемы были — не сдохнуть от раздирающей боли, и чтоб не
вырвало. А то немного замутило. Он вообще плохо переносил боль, с детства.
Его мелко трясло, на глазах выступили позорные слёзы, и он часто и глубоко задышал,
послушно пытаясь расслабиться. Кирилл навалился, нежно целуя между лопаток
повлажневшую тонкую кожу, и пробормотал:
— Малыш... Прости, я поспешил, но ты такой... Ты бы видел себя...
