тысячекратно, ощущениях, а Кирилл, вдавливая его в постель, едва успел впиться в губы, и
движения языка словно вторили движениям члена, и это свело с ума окончательно. Мир
словно взорвался и, сгорая, где-то на периферии сознания Петя успел подумать, что любит,
любит безумно, и лучше и счастливее просто не бывает...
Глава 7
Он проснулся в залитой зимним солнцем спальне на скомканной постели, совершенно
один, и это совсем не испортило настроения — не рассчитывал же он, в самом деле, что
Костровский принесет ему кофе в постель и поцелует в лобик с утра пораньше. Несмотря на
произошедший накануне кайф, вся эта розовая мутотень с кофеем не вязалась с образом
любимого (всё-таки скорее любимого, чем что-то иное, приходилось признаться хотя бы
себе) начальника.
Петя с удовольствием повалялся в постели, чувствуя лёгкую приятную разбитость в
теле, особенно сильно ломило бедра изнутри и поясницу, но боль всё равно была
такой...труднообъяснимо кайфовой. Жмурясь и краснея, он вспоминал произошедшее, и так
завелся, что пришлось срочно топать в душ. Несмотря на марафон накануне, Петя кончил,
едва к себе прикоснувшись, и так бурно, что потом долго сидел под теплыми струями, не в
силах подняться, абсолютно расслабленный и по-дурацки счастливый.
Моясь, он провел пальцами по заднице, там всё припухло, зверски саднило и казалось
слегка подрастянутым, но в целом было совсем не так уж и страшно, против ожиданий.
Петя прошлёпал на кухню, где с наслаждением выпил кофе. Почувствовав себя лучше,
он пожарил стейк, которого захотелось просто жутко, и завалился опять спать.
Проснувшись, снова валялся, посмотрел «Хищника» в триста двадцать пятый раз. Курил,
предаваясь мечтам и воспоминаниям о Костровском и чувствовал себя в гармонии со всем
миром. Воскресенье провёл примерно также, в блаженном ничегонеделании и мыслях о
Кирилле. Ему даже не приходило в голову пытаться позвонить — произошедшее было
настолько всеобъемлющим, что одних воспоминаний вполне хватало для ощущения полноты
счастливой жизни. На работе увидятся, скорее бы. Да и мало ли, чем он там занят по
выходным. Может, с родителями, есть же они у него?.. А может тоже, вспоминает,
покуривая, думая о Пете... Ну вот, опять... И Петя, закрывая глаза, касался ладонью
напряженного члена.
На работу он не шёл, а на крыльях летел.
Шутя-играючи переделал все дела, сбегал на перекур, где помирился со Светкой, а на
подозрительный прищур Ольчика : «Ты что, трахался вчера?», только улыбнулся.
Он тянул время, собираясь после работы, и надеялся, что увидит Кирилла, когда тот
соберется домой. Потом наконец решился, подошёл к двери, и понял, что в кабинете уже
никого нет — свет там явно не горел. На всякий случай он подёргал ручку двери — было
заперто.
Радужное настроение увяло, и он поплёлся домой. Поужинав, долго вертел телефон,
раздумывая, набрать ли номер Костровского и, так и не решившись, плюнул и завалился
спать. Проснувшись среди ночи, долго думал о Кирилле. Увидеть его хотелось до жути.
Просто понюхать, просто посмотреть в глаза.
— Баба, — громко сам себе сказал Петя. В ночной тиши скрипучий со сна голос
прозвучал дико. «Совсем ёбнулся, — подумал он со смешком. — Сам с собой громко и
театрально разговариваю по ночам. В натуре баба. Истеричка». Он долго потом вертелся, и
заснул под утро, совершенно измучившись.
По пути на работу ругал себя последними словами — ну из-за чего так психовать?
Костровского он вчера вообще не видел, да и был ли он в офисе? Понедельник — день
тяжелый, в четверг — Новый год, вон какая суета вокруг, да мало ли дел у начальника отдела
сбыта за несколько дней до конца отчётного периода, выражаясь казенно?
Но даже Пете с его непритязательностью и обожанием было понятно, что после того,
что было, Костровский просто обязан хотя бы как-то дать о себе знать. Хоть ты сто раз
назови себя слезливой барышней, суть происходящего не изменится. Петя бы позвонил.
«Ага, и ещё женился бы. После такого просто обязаны предлагать руку и сердце», —
подумал он со смешком, держась за поручень метро и покачиваясь.
Полдня он разгребал работу, даже к кулеру было не вырваться, а потом отодвинул
бумаги, и решительно зашагал к кабинету Костровского. На полпути свернул в туалет, где
придирчиво разглядывал себя в зеркало и приглаживал и без того идеально лежащие вихры
— совсем недавно стригся. Опершись о раковину, посмотрел в глаза отражению — обычные,
зеленоватые. Брови прямые, ресницы тёмные. Красивые, говорила бабушка. Что она
понимала... Вот у Костровского!.. Да он весь просто идеален. Вспомнились голые крепкие
плечи, сильные руки. Петя сглотнул.
