— Да. А вдруг — наоборот? Перестану быть наполовину кошкой?
Я поправил её серые волосы.
— Ты уверена, что хочешь попробовать?
Мурыся кивнула ушами и глазами.
— Боюсь тебя разочаровать — но ты не принцесса. И это была только сказка... — шепчу я, медленно опускаясь.
— А вдруг... — едва слышно прошептала моя киса, закрывая глаза и смыкая руки у меня на спине.
Я осторожно прикоснулся губами к её губам. "Неужели я целую кошку?" — промелькнуло у меня в голове. И тут же внутренний голос осторожно возразил сам себе: "Но одно ведь чудо уже произошло".
— Ещё... — шепнули губы кошкодевочки.
— Мы же не в сказке, — ответил я одними губами, касаясь носом пушистого кошачьего уха.
— Прошу... Попробуй ещё раз... Ну мяу... — едва расслышал я её шепот.
— Мрр... — ответил я, касаясь её губ во второй раз.
— Аморре мяу... — тихо мурлыкнула моя киса.
Я завалился на бок. Мура с нежной улыбкой дотронулась до моей щеки.
— Я действительно не принцесса.
— Ну так и я не принц. Зато я могу к зиме купить тебе сапоги.
— И кошка в сапогах принесёт своему хозяину счастье. Мрр... — прошептала Мурыся.
* * *
Нашел в Сети фото серой кошки, похожей на Мурысю. Не на нынешнюю — на прежнюю. Поставил фоном экрана.
— Ты чего это на неё лыбишься? — тихо интересуется Пашка.
— На Мурысю похожа.
— Женёк, у тебя с башкой всё тик-так?
— Как часы.
— С кукушкой?
— Сейчас обижусь, — предупреждаю я, открывая почту.
— А что ты про кошку свою плетешь? Ты там зоофилом не заделался?
— За кого ты меня принимаешь? Я её только целовал.
Пашка с трудом попадает задом на своё кресло.
— Женёк, я сейчас скорую вызову. Из борделя.
— Сейчас тебе самому скорую надо будет вызывать, — киваю я на дверь.
Пашка оборачивается и застывает с разинутым ртом. В отдел вплывает на каблуках леди с красивой причёской в белой блузке и модных кремовых брюках. Войдя, она надевает узкие очки, и Пашка ошарашено выдыхает:
— Ксе...?
— Анатольевна, отпад, — поднимаю я большой палец. — Куда вечером собралась?
— Просто Ксения... — предлагает она, наклоняясь ко мне.
Пашка тихо присвистнул. Входивший в двери Михалыч чертыхнулся, пролив кофе на пол.
— Оценил, — многозначительно киваю я и сворачиваю все окна.
— Это она? — интересуется Анатольевна, заметив картинку на экране.
— Похожая.
— А её фото у тебя нет?
Отрицательно качаю головой.
— Жаль, — вздыхает леди из закупок.
— Ксения, тебя к городскому! — доносится из-за двери.
Она разворачивается и плавно удаляется на зов.
— И зря ты красишься, — сообщаю я вслед. — Блондинки тоже умные бывают.
— Хам, — бросает она через плечо с улыбкой.
* * *
Мурысин острый слух позволяет ей заранее услышать мои шаги. А может быть — она узнаёт мою машину... Пока не призналась. Но только я вхожу домой — моя кошечка повисает у меня на шее.
— Сегодня ты поцелуешь меня?
— Хитрюганка. Так и думал, что ты опять будешь требовать.
— Ну котик...
— Так, не хулиганить!
Она складывает руки за спиной и отворачивается, бурча:
— А вчера было так хорошо...
— Ну, знаешь...
Я беру её за плечи и поворачиваю к себе. На меня выжидающе глядят кошачьи глаза. Я отворачиваюсь и тихо выдавливаю:
— Мурыся... Ты же понимаешь... Ты ведь всё ещё кошка...
— Но я ведь прошу просто поцеловать...
Я задумываюсь. Осторожно прижимаю её к себе. Как всё усложнилось... Может быть...
— Если целовать слишком часто и без повода — это станет уже привычно и неинтересно. Понимаешь?
— Кажется — да, — задумчиво шепчет Мура. — А мы и вкусненькое поэтому редко едим?
— Нет. Потому, что со вкусненьким обычно возиться дольше надо. Взяла бы — да и научилась готовить. Сидишь ведь дома целыми днями.
Мурыся прекращает обниматься и снова отворачивается.
— Я — кошка!
— Тогда не проси тебя целовать. Я же — не кот.
— Обманщик ты, котик. Это ты так говоришь, чтобы меня не целовать. Где ты целыми днями пропадаешь — а?
— Где?! Да я работаю! Деньги я зарабатываю! Те самые, на которые я тебе еду и все эти наряды покупаю! Ясно тебе?!
— Не кричи на меня. Забыл, что на кошку нельзя кричать? — шипит Мурыся сквозь зубы.
Наклоняюсь, прищуривая, как она, глаза, и отвечаю в том же тоне.
— А ты не мели чушшш...
— Попался! Ты — котик! — восторженно восклицает кошкодевочка, повисая у меня на шее, и присасывается губами к моей щеке.
— Тогда и я готовить не буду.
— Почему?! — ослабляет она объятия.
— Раз я — котик.
Мурыся со злостью стукает кулачком по двери ванной. Я наклоняюсь и вижу, что она снова плачет.
— Кисонька, ну перестань. Мы с тобой и так... Ближе, чем возможно.
Она шмыгает носом, продолжая прижиматься личиком к двери.
— Я же хочу быть для тебя вместо девочки... Раз ты их больше не приводишь...
— А я чтобы был для тебя вместо котика?
— Да, котик... — с грустной кокетливостью соглашается Мура.
— И кормил тебя, как хозяин?
— Да, котик...
— А будешь только ласкаться и мурлыкать?
— Я же кошечка...
— Выдра ты хитрая, а не кошечка, — отворачиваюсь я.
— Котик... — доносится до меня совсем тихо, и я чувствую, как её пальцы вцепляются в мою рубашку.
Присев, трогаю губами мокрую от слёз щечку и шепчу:
— Кисонька, не плачь.
— Ты теперь будешь меня целовать, только когда я буду плакать?
