— В общем — разгоняют две частички вещества до огромной скорости. Они ударяются — бабах — и получается маленький взрыв. При этом частички слипаются, и получается другое вещество.
— И зачем такое делают? Для бабаха?
— При бабахе выделяется тепло.
— Сейчас и без него жарко, — машет рукой Мурыся.
— Вообще-то именно благодаря ему сейчас жарко. Солнце ведь светится за счет этого самого синтеза.
— Так им хотят управлять, чтобы было не так жарко?
— Скорее — наоборот. Чтобы согреться, когда будет холодно, — усмехаюсь я.
— Я тоже не люблю, когда холодно. А почему зимой холодно?
— Ну... Земля крутится вокруг солнца. И поворачивается то одним боком, то другим. Когда нам жарко — на другом боку земли холодно. И наоборот.
— А когда бывает жарко в Антарктиде?
— Никогда. Там бывает или холодно или очень холодно.
Мурыся складывает руки на подушке и ложится на них щекой, задрав хвост.
— Котик, а ты всё знаешь?
— Ну не всё, но довольно много, — довольно улыбаюсь я, протягивая руку к пушистой части моей котейки. Хвост опускается и гладит меня по руке.
— И ты хочешь, чтобы я тоже много знала?
Я киваю.
— С тобой становится интересно разговаривать.
— А с твоими девочками тебе было интересно разговаривать?
Я задумываюсь, заложив руки под голову. А действительно? С кем можно было просто поговорить? Была одна знакомая в универе. Серая мышка — я на неё особого внимания не обращал. Но как-то в компании разговорились... Вдруг понимаю, что Мурыся начинает напоминать мне её. Не то Даша, не то Маша... Забыл. Кажется — она ещё на старшем курсе замуж вышла. А потом? Потом я искал — с кем пообжиматься, а не — с кем поговорить. Качаю головой отрицательно.
— Значит — я лучше? — осторожно интересуется девочка-кошка, трогая меня хвостом.
Повернувшись на бок, осторожно беру шкодливый хвост почти за кончик. Она кладёт свою ладошку поверх моей.
— Ну скажи.
— Ты просто другая.
— А какая я?
— Ты? Маленькая и серенькая.
— И всё? Котик, я же надеялась, что ты меня похвалишь, — капризно надувает она губки.
— Сегодня утром Пашка сказал, что у тебя умные глаза.
— А когда он меня видел? Он же тут был, когда я ещё была просто кошкой!
Не удерживаюсь и, запустив руку под короткую маечку, глажу её по спине.
— Значит — ты была умненькой кошечкой уже тогда. Может быть — ты поэтому и превратилась?
— Котик, а твоя мама думает иначе.
Я хмыкаю.
— Мама... Что мама... Но одного ума точно недостаточно. Иначе некоторые давно превратились бы в баранов.
* * *
Как же меня достаёт Мурысин хвост. Если бы не он... Ну представьте себе — просыпаешься утром, тебя обнимает девчонка... А под утро становится не так жарко и она, даже не просыпаясь, пристраивается в обнимочку... Но эта девчонка — кошка. Но прогнать её или просто попросить не обниматься у меня не хватает духу. Потому как она ласковая даже во сне. И эта паразитка лежит, пристроив голову у меня на плече и закинув на меня ногу. И тихо мурлычет. И всё, на что хватает моего неприятия к половым отношениям с животными — это вместо того, чтобы её раздеть, просто погладить её по спине. Мурчание понемногу становится громче, словно в ней раскручивается маленький моторчик, и пушистый кончик хвоста озорно щекочет меня по ноге. Я трогаю рукой обнявшую меня девичью ногу, моторчик набирает полные обороты, разнежившаяся киса приподнимает ушастую голову, поправляет упавшие на лицо волосы, открывает ротик...
Это потом я понял, что она хотела ласково мяукнуть. Но вместо этого моя клыкастая милашка издаёт глухое рычание. И тут же с жалобным "мяу" отскакивает к стене. Её глаза испуганно вытаращены и смотрят на дрожащие растопыренные пальцы. Другой рукой она торопливо ощупывает себя, хвост трясётся в страхе. Я хватаю её за плечи:
— Что с тобой, Мурыся?!
— Котик! Я что — превращаюсь в пантеру?! У нас же ещё даже не было свадьбы!
Хорошенькое начало субботнего утра. Уже и Надька успела примчаться на такси — а мою бедную Мурысю всё ещё трясёт, словно в лихорадке. Периодически она всхлипывает и уточняет:
— Котик, со мной же ничего не происходит?
— Нет, кисонька. Ты всё такая же, — утешаю я.
Походив из угла в угол, Надька раскрывает свою медицинскую кошелку, извлекает фонендоскоп, втыкает в уши его резиновые трубочки и прикладывает простой, но по-прежнему эффективный прибор к подрагивающей спине.
— Мурыся, помолчи и дыши ровно.
— Д-да... — всхлипывает Мура.
— Ничего особенного. Попробуй мурлыкнуть.
— Н-не могу. Мне страшно.
— Женька, ну успокой её — что ли...
— Надюха, а я что делаю? — пожимаю я плечами, продолжая прижимать к себе сидящую у меня на коленях девчонку с мелко трясущимся пушистым хвостом.
— Котик, ты же не отдашь меня в зоопарк? — продолжает ныть Мурыся.
— А с чего ты взяла, что обязательно должна превратиться? — интересуется сеструха, усаживаясь на корточки перед напуганной кошкодевочкой.
— Я хотела мяукнуть, а вместо этого зарычала на Женечку.
— Так как это получилось?
— Не понимаю. Мы так хорошо лежали, я мурлыкала... А потом...
