Мама успокаивается и со вздохом кладёт папе голову на плечо. Надька усмехается и переводит взгляд на нас с Мурысей. Мурыся, глядя на мою маман, тоже уже успокоилась и снова прислонилась ко мне. Сеструха несколько раз переводит взгляд с одной сидящей за столом пары на другую, грустно мяукает, садится к столу и придвигает к себе тарелку с салатом. Мурыся быстрым кошачьим движением утаскивает с тарелки кусочек колбасы. Подумав, я делаю то же самое.
* * *
Гашу свет и укладываюсь спать. Мурыся уже расположилась в ожидании.
— Котик, сегодня такой хороший день получился... Вкусный...
— Угу, — соглашаюсь я.
— А Надя тоже не хочет становиться поросёнком?
— Конечно. Никто не хочет.
— А я не такая тонкая, как она. Может быть — мне надо...
Я глажу её по руке.
— Не надо. Папа вообще-то прав насчет костей. Но Надька как раз — не слишком тонкая. Вот бывают вообще...
— Как на показе мод по телевизору?
— Вот-вот.
— А я? — с надеждой подползает она ближе.
Проезжаю ладонью по её боку. Нельзя сказать, что у неё шикарная фигурка. Но талия немного присутствует. Она скорее крепенькая, чем стройная. Моя ладонь едет ниже, Мурыся сгибает ногу, закидывая её мне на бок, и я глажу её по ноге.
— Ну скажи... — тихо просит Мурыся. Её хвост касается моей ноги и напоминает, что она — кошка. Я прикусываю губу. В комнате темно, но она-то прекрасно меня видит. И голосок становится жалобным.
— Я некрасивая, да?
Я осторожно прижимаю её к себе и шепчу в ответ:
— Ты самая красивая кошечка, какую я знаю...
— Котик... — тянется она ко мне губками.
Я нащупываю её пушистый хвост и осторожно пропускаю его между пальцами. Мурыся утыкается лицом в подушку. Я осторожно провожу носом по её щеке. В ответ пушистый треугольничек гладит меня по лицу.
— Котик... — шепчет Мурыся, и я уже слышу в её голосе улыбку.
— Не совсем... — отвечаю я так же тихо. И добавляю, поглаживая её по спине:
— Кисонька...
Её маленькая ладошка касается моей щеки и Мурыся шепчет:
— Не совсем...
Я касаюсь её щеки губами, и Мурыся тихо заводит свой кошачий моторчик.
* * *
Утром обнаруживаю, что моя кошкодевочка сидит у окна и смотрит на улицу. Сажусь и смотрю на неё.
— Доброе утро... — приветствует меня Мура, не оборачиваясь. Кончик её хвоста покачивается из стороны в сторону.
— Что случилось? Ты обиделась?
Мурыся утыкается лицом в лежащую на подоконнике руку и вздыхает.
— Я хотела помурлыкать, но побоялась.
— Снова зарычать?
Она оборачивается и кивает, поджимая хвост. Пожимаю плечами.
— Если ты будешь бояться зарычать, ты не сможешь мурлыкать. Но вечером же получилось.
— Тогда мне не было так хорошо, как утром. И я испугалась... Котик... Мне кажется, что нам уже никогда не будет по-настоящему хорошо вместе...
Я подхожу и беру её за руку. Мурыся вскакивает и прижимается ко мне.
— Котик, что же будет?
Ну что я могу ей сказать? Она же — кошка. Но я понимаю, что она уже давно не кошка. Она девушка с хвостом. Что там Надька говорила про людей с хвостом? Я сажусь на диван и пристраиваю Мурысю у себя на коленях. Пушистый хвост тут же обвивается вокруг моей ноги. И я смотрю в кошачьи глаза. И пушистые кошачьи ушки ждут ответа. И я глажу по девичьей ноге. И девичья рука лежит у меня на плече. И эта маленькая головка думает о том, что будет. И думает уже совсем не по-кошачьи. Но я не могу придумать, что ей сказать. И поэтому тихо произношу:
— Мрр...
Она поднимает брови, её зрачки расширяются. Мурыся вдыхает и торопливо зажимает рот ладонью. Пушистый хвост обнимает меня плотнее. Я улыбаюсь и подбадривающе киваю. Мурыся плотно сжимает губки и начинает мурлыкать. Я медленно заваливаюсь назад, и продолжающая мурлыкать киса ложится на меня, обнимая всем, чем только может. Мы осторожно касаемся губами. Она сжимает губы плотнее, перестаёт мурчать, переводит дыхание и шепчет:
— Котик... Так ты... Любишь меня? Хотя бы просто — как кошку?
— Как кошку — точно, — улыбаюсь я.
— А как девочку?
Я трогаю пушистый треугольничек.
— Ровно настолько, насколько ты девочка.
Мурыся прижимается ко мне щекой.
— Женечка... Котик... Я постараюсь быть замечательной девочкой.
— Пока у тебя неплохо получается.
У Мурыси вырывается короткое рычание.
— Ой... Прости... — шепчет она, переведя дыхание.
Глажу её по спине и хвосту.
— Ты всё ещё кошечка... Моя любимая кошечка...
Мурыся приподнимается и смотрит мне в глаза.
— А как же...
Она демонстрирует руку.
— А как же быть с этим?
Я прижимаю к своим губам эту маленькую ладошку. У Мурыси перехватывает дыхание. Я улыбаюсь:
— Не бойся, я же пойму.
Лежа на мне, Мурыся кивает и начинает тихо порыкивать.
— Моя милая пантерочка, — шепчу я.
— Пантерочка?
— Но ты же стала слишком большой для просто кошечки.
Мура прижимается щекой к моей щеке, и я чувствую, как наши щёки быстро влажнеют.
— Котик... — шепчет она, — котик...
— Так? — уточняет Мурыся.
Я оборачиваюсь и смотрю на стол. Мурыся уже поставила пару тарелок и снабдила их вилками и ложками.
— Правильно, — соглашаюсь я и уточняю, продолжая возиться с завтраком:
— Ты решила мне помогать?
Мурыся садится, кладёт хвост себе на колени и, поглаживая его, поясняет:
