Девка придумала. Схватилась за предмет, который был во мне, и дернула, почти весь вытащив наружу, и тут же резко вбила снова до конца. Во мне все взорвалось ужасной болью, ноги, которыми я до сих пор хоть как-то упирался в пол, согнулись и ослабли, искусственный фаллос внутри сместился под другим углом, боль сделалась сильнее. Наверное, там что-то порвалось. Когда все это кончится, я точно не смогу ходить.
- Достаточно, Мальина. Уходи.
Голос донесся словно бы издалека и показался мне потусторонним. Наверно, я уже почти не понимал, где нахожусь и что со мной такое происходит.
Меня коснулась новая рука. Большая и горячая, как печка. Павил провел мне по лопатке, по плечу, погладил по спине, потом спустился ниже и вытащил из меня королевскую игрушку. Я дернулся, а он коснулся меня там, в растянутом проходе - и странно, только что горячая ладонь теперь казалась мне прохладной, она как будто усмиряла боль. Мне захотелось, чтоб его рука осталась там, и это вдруг возникшее желание меня ошеломило. Что за нелепость, почему?
Я дернулся и замычал, но отстраниться было невозможно, тогда я резко вскинул голову, уже привычно ожидая, когда ошейник врежется мне в кожу, но боль не отвлекла, и я отчетливо почувствовал, как там, внизу, возникло напряжение. Павил касался самых стыдных мест, но как же его мягкие прикосновения были отличны от того, что только что творила девка! Палец проник в растянутый проход и осторожно ерзал там, затрагивая некое чувствительное место, было щекотно и приятно так, что я забыл о том, где я и что со мной. Тело постыдно предало меня, внутри все сладко волновалось и дрожало, я не хотел так чувствовать, но ничего не мог с собой поделать. Я плыл и принимал его, сгорая от стыда, но все-таки неумолимо расслабляясь.
- Хм, как занятно, - хмыкнул генерал, как будто сам себе, - там узко все и горячо, но чрезвычайно возбуждает. Не зря же мужеложество заразно, особенно у нас в Ханае, скольких ловили на греховном деле, но блуд не извели. Ну-с, а попробуем вот так… - он добавил к первому пальцу второй и проник в меня глубже, заставив простонать. Пальцы у генерала были больше и длинней, чем у Мальины, но занимали места меньше, чем искусственный фаллос, да и движения внутри были иными. Фаллос только терзал, а пальцы генерала доставляли мне не столько боль, сколько какую-то искаженную сладкую муку. - Что, Або, хочешь стать моим? Мальина постаралась, подготовила тебя. Что скажешь? Ах, да, я забыл, ты же не можешь говорить…
Гад. Сволочь. Негодяй. Ублюдок. Я извивался, как змея, в пределах своей маленькой свободы, а он все двигал пальцами там, у меня внутри, другой рукой поддев мой твердый, как железо член, ритмично дергая вниз-вверх, как будто забавляясь с новой интересной игрушкой.
И вдруг все разом прекратилось. Только я слишком хорошо осознавал, что это не конец.
- Я в самом деле захотел тебя попробовать, Або, - Павил сказал это совершенно спокойно, словно не испытывал сейчас никаких плотских желаний, - но не могу просто войти в тебя, словно в свинью. Даже лица не видно под дурацкой маской. Сейчас я все это исправлю, подожди.
Шнурки ослабли, маска отошла от моего лица и стала липкой, по лбу и по щекам ручьями струился пот. Кляп тоже изо рта исчез, но говорить я не хотел, да и о чем мне было говорить с этим уродом?
- Как ты сейчас ужасно выглядишь, Або, - так же спокойно хмыкнул Павил и вылил мне на голову ушат воды, потом протер лицо какой-то мягкой тканью, скорей всего, обрывками моей туники. - Ну-ка, посмотрим, как тебя перевернуть лицом ко мне? А твой родитель был большой искусник, каких наделал тут приспособлений для своих забав. Сейчас я расстегну замки, давай без глупостей, тебе же будет хуже…
Но я не удержался, плюнул ему в рожу, за что и получил удар по голове. Очнувшись, обнаружил, что лежу на спине, руки связаны вместе, вывернуты вверх и прикручены к железному кольцу, ноги по-прежнему широко расставлены и приподняты на какие-то специальные полочки рядом с топчаном. Скосил глаза - поза убийственна, а Павил возится с застежкой своих кожаных штанов. Член у него стоял и был таким огромным, что я снова предпочел закрыть глаза. Он разорвет меня, но это к лучшему, все мои пытки кончатся сегодня и сейчас. Буду считать, что я посажен на кол, этот вид казни все ж почетнее. Да, буду так считать. Сегодня экзекуция, он мой палач, а я приговоренный.
Но почему же он так невыносимо долго входит? Зачем не рвет меня на части? Было безумно больно, однако внутренности не рвались, я ощущал, как раздвигается проход, слышал, как хлюпает и чавкает внутри оливковое масло, и мне казалось, эти звуки слышат все…
- Больно? - мне показалось, или в самом деле в голосе наемника прорвалось беспокойство? - Наверно, оттого, что это в первый раз. Однако слишком поздно отступать, придется потерпеть, Або…
Павил вошел до самого конца и остановился, словно давал мне время осознать и примириться с тем, что я запятнан им, запятнан навсегда, бесповоротно…
