А ещё он узнал, что последнюю неделю в Осеннем Саду квартировалось сразу несколько солдат Андреевского полка, занимающегося её поисками. Принц предлагал некоторым из них поселиться в лицее, опасаясь, что беглянка будет искать встречи с дядей, но директор отказал.
Около двух часов дня во внутренний двор вышел сам Яков Сергеевич, и все шепотки касательно этих событий стихли. Он объявил, что в течение часа родители должны покинуть сыновей. Мол, вместо своих домов они теперь будут пытаться разнести стены лицея, поэтому не стоит им больше мешать. В ответ на это лицей тут же захлопнул все окна, как бы давая понять, что будет всячески этому препятствовать.
Некоторые старшие лицеисты продолжили оживлённо болтать с учителями. Ваня не заметил, чтобы они сильно их стеснялись или побаивались. А потом вспомнил, как Андрей Петрович рассказывал, что худшим наказанием для лицеиста считалась потеря доверительного отношения со стороны учителя. Когда тот начинал обращаться к лицеисту на «вы», ученик из кожи вон лез, чтобы загладить вину.
Несмотря на то что мадам Барено и Андрей Петрович были тут новенькими, вокруг них всё равно скапливались особо смелые юноши. Они знакомились и узнавали подробности о новых учителях.
Так прошёл час, в течение которого Ваня только и делал, что подслушивал чужие разговоры. Он знал, что так делать некрасиво. Но, во-первых, несколько раз встречался взглядом с мадам Барено, которая дала понять, что всё в порядке. А во-вторых, таким образом он проникался духом Лазаревского лицея. Пусть Ваня и не был среди его учеников, но понемногу начинал ощущать себя маленькой частью этой большой и незнакомой ему семьи.
Внезапно в воздухе появился колокол, звук которого ясно давал понять, что родителям пора прощаться с детьми. Колокол исчез так же внезапно, как и появился.
– Обещаю, с вашими чадами ничего не случится, – заверил их Яков Сергеевич. – А если и случится, вы узнаете об этом первыми.
Некоторые родители встревоженно переглянулись, другие поняли шутку и лишь ухмыльнулись. Так или иначе, через пять минут во дворе перед главными воротами остались лишь преподаватели, некоторые из сотрудников лицея и сами лицеисты. И Ваня, который спрятался за Дубыню.
– Друзья мои, – обратился к ученикам Яков Сергеевич. – До момента, когда из кучи соскучившихся друг по другу детей вы превратитесь в кучу переодетых в мундиры соскучившихся друг по другу детей, остался всего час. Проведите время с пользой и постарайтесь не злить своих смотрителей.
На этих словах он негромко кашлянул, и главные ворота распахнулись точно от порыва сильнейшего ветра. Директор едва успел отскочить в сторону, чтобы его не смела ликующая толпа. Видно было, что больше всего они скучали не друг по другу, а по стенам любимого лицея. Ваня завистливо проводил их взглядом, а затем развернулся и поплёлся домой. Его первый рабочий день был только завтра, поэтому всё время до сна мальчик планировал посвятить учёбе.
– Куда это ты то’гопишься, юный Ваня? – догнала его мадам Барено.
– Я хочу позаниматься.
– Как? И п’гопустить то’гжественный ужин?
– Но ведь я не учитель и не лицеист.
– Это ве’гно. Но ты неп’геменно должен посмот’геть на это… это… хотя бы со сто’гоны. Яков Се’ггеевич, как я слышала, всегда уст’гаивает из пе’гвого ужина настоящее п’гедставление. Мы что-нибудь п’гидумаем.
Ваня лишь пожал плечами и согласился. Представлений он в своей жизни ещё не видел. Однако, познакомившись с Яковом Сергеевичем, предвкушал, что это запомнит надолго.
Мадам Барено договорилась с кем-то из поваров, что за торжественной церемонией Ваня понаблюдает с кухни, дверь которой как раз выходила в Обеденный зал. Взамен ему предложили помочь поварам, на что мальчик с радостью согласился.
Когда до начала трапезы оставалось двадцать минут, работа на кухне кипела вовсю. Поварёшки сами по себе что-то помешивали, иногда подлетая к поварам, чтобы те попробовали блюдо на вкус. Если повар одобрительно кивал, поварёшка принималась разливать суп по тарелкам.
Ваня ошибочно предположил, что его заставят выставлять тарелки с едой за обеденные столы. Вместо этого мальчику вручили охапку зонтов и попросили разложить по одному на каждый стол. Он ошарашенно вылупился на повара, адресовавшего ему эту просьбу.
Обеденный зал находился на первом этаже, поэтому о том, что крыша испарится, и речи быть не могло. Кроме того, на улице царила чудесная погода, так что зонты были попросту не нужны. Однако Ваня быстро взял себя в руки, вспомнив, что показывать удивление на людях не стоило. Он молча кивнул и пошёл выполнять задание.
На каждом столе уже лежали какие-то большие тетрадки с цветными картинками. На некоторых была изображена еда, а на других пустующие столы. Он вернулся на кухню как раз вовремя, потому что двери Обеденного зала открылись и туда постепенно начали стягиваться лицеисты. Старшие были одеты в фиолетовые мундиры с высокими золотыми воротниками, младшие – в мундиры голубого цвета, а воротники у них были серебряными.
