– Никак не могу п’гивыкнуть к местной системе оценок! Многие ев’гопейцы, особенно п’гостолюды, п’гедпочитают циф’гы. Но здесь…
– А мне как раз нравится, – вмешался Андрей Петрович. – Чётко показывает, с чем проверяемую работу можно сопоставить.
Ваня непонимающе уставился на взрослых. В то, какие оценки получали лицеисты, он не вникал.
– Нашему маленькому другу нужно пояснить, – улыбнулся Азарий Никифорович. – В Лазаревском лицее все работы оценивают следующим образом: высшая оценка – «А», то есть алмаз. Она означает, что работа безукоризненна. Далее идёт «Б» – бирюза, то есть чуть похуже. Затем «В» – вердит, «Г» – гранит, и, наконец, «Д» – дерево. «Д» – нижайшая оценка, и я практически не ставлю её.
– Ученики ‘гассказывали, что есть оценка и похуже, – добавила мадам Барено. – Мол, некото’гые учителя ставят «см». Но что это может быть? Смола? Настолько плохо, что оценивается даже не твё’гдой субстанцией?
– О, у меня другие сведения, – улыбнулся Андрей Петрович. – По слухам, «см» означает «смени мозги».
– Что?! – изумилась мадам Барено. – Но ‘газве можно такое ставить? Уве’гена, всё обстоит иначе.
– Боюсь, Мари, именно так. Я спросил об этой догадке Якова Сергеевича, на что он расстроенно пожал плечами и ответил, что в Лазаревском лицее теперь стало на одну загадку меньше.
Мадам Барено недоверчиво переводила взгляд с супруга на гостя, но оба держали каменные лица.
– Вы меня ‘газыг’гываете! – в конце концов выпалила она. – Конечно, почему бы двум ‘гусским учёным не подшутить над ф’ганцуженкой!
– Брось, любимая, я не хотел тебя обидеть.
– У тебя бы и так не получилось, – она подмигнула супругу и продолжила: – ‘гасскажите лучше, Аза’гий Никифо’гович, как ставить ‘газные оценки за одинаковые ‘габоты? Где г’гань между «алмазом» и «би’гюзой»?
– Со всем своим тридцатилетним стажем могу честно сказать: понятия не имею. Когда я не знаю, что ставить, смотрю на первую букву фамилии ученика. В одни дни высший балл получают те, у кого фамилия начинается на гласную, в другие – у кого на согласную.
– Вы снова меня ‘газыг’гываете?
– Ни в коем случае, – заверил её Азарий Никифорович. – Но не воспринимайте оценки слишком серьёзно. Кроме Гриши Окунева никто к ним так не относится. Даже наш директор. Иногда мне кажется, что, будь его воля, он бы их вообще отменил. Яков Сергеевич постоянно говорит, что наша задача в первую очередь, воспитать хороших людей, а не хороших учеников.
Один из вечеров Ваня запомнил особенно хорошо. Он вытирал пол в кабинете Азария Никифоровича. Очевидно, его ученики всё-таки не справились с температурой огненных заклинаний и сожгли одну из парт, затушив её сразу всеми вёдрами воды, отчего здание лицея возмущённо хлопало дверьми во всём коридоре. Когда дверь в кабинет снова распахнулась, Ваня не придал этому значения, поэтому удивился, услышав возмущённый голос Пугоши:
– Я больше этого не вынесу! – воскликнул он. – У меня нет столько терпения!
В Оранжерею сегодня должны были привезти особенно редкое растение, о котором Пугоша рассказывал при их первом знакомстве. Глядя на взъерошенное пугало, Ваня сделал вывод, что у того возникли с ним трудности.
– Это уже ни в какие рамки…
– Что случилось? – осторожно поинтересовался Ваня.
– Что случилось? Что случилось?! Пойдём, я покажу тебе, что случилось.
Пугоша едва не подхватил Ваню, потащив его за собой в Оранжерею. По пути он ничего не говорил, и мальчик старался не нарушать тишины. Интересно, что же вывело Пугошу из себя?
– Разбирайся с ним сам! – на этих словах пугало запихнуло Ваню внутрь и захлопнуло дверь. Он внимательно осмотрелся. На первый взгляд ничего не изменилось. Мальчик начал спускаться по ступенькам, и до него вдруг донеслось пение.
К удивлению, он довольно спокойно отреагировал на то, что, судя по всему, пел какой-то цветок. Ваня пригляделся и сделал вывод, что на вид это самый обыкновенный подсолнух. Насколько вообще можно было употреблять слово «обыкновенный» в отношении поющего цветка.
– Кхм, – откашлялся Ваня, чтобы привлечь к себе его внимание.
Растение продолжало петь, ничуть не реагируя на Ваню. Тогда он покашлял изо всех сил. Подсолнух обернулся. На светло-коричневом цветке были видны ясные очертания глаз-зёрнышек и рта, который замер, растягивая последнюю гласную.
– Ты говорящий цветок, – пояснил ещё раз Ваня сам себе.
– А ты – говорящий человек! – восторженно воскликнуло растение. – Стёкла – прозрачные, а зимой холодно! Какая прекрасная игра! Я очень рад, что ты любишь играть. Но где же мои манеры?
Растение поклонилось, едва не выпрыгнув из собственного горшка.
