В школе, где действовал совет самоуправления, больше было жалоб и обид, чем надежд. Учителя относились к членам совета с недоверием, а ученики же попросту игнорировали решения своих товарищей. Вот из-за чего у всех опускались руки, пропадала всякая охота работать. Хуже всего было то, что не все хорошо себе представляли, чем должен заниматься этот совет. Одного участия в заседаниях было мало, но ограничиваться деятельностью какой-нибудь комиссии или кружка, выпуском газеты или сбором взносов тоже было недостаточно. Совет должен был защищать и отстаивать права каждого ученика, а также контролировать учебный процесс, влиять на него и быть в курсе всех школьных дел.
Корчак прислушивался ко всем голосам, но не мог согласиться с теми, кто утверждал, что эксперимент с самоуправлением не удастся:
«Кружки, газета, взаимопомощь, действующая комиссия, клуб — все это лишь ветви одного дерева. А где же сам ствол и его корни? У каждого новшества есть своя теневая сторона. Новое всегда вызывает подозрение и споры, на которые уходит много времени. Это понятно. Истина стара, забыть ее пора. Но в этом случае забыли о таком важном факторе, как честолюбие детей. Неужели так никто и не заметил, что одни охотно заседают в совете, остальные неохотно им подчиняются? Получалось так: отдельно совет и отдельно дети. Что-то здесь было упущено, не продумано. Надо, чтобы все участвовали в самоуправлении. Дети умеют быть активными. Достаточно одному поднять руку, как за ним потянутся все».
Что еще заметил Корчак?
«Кто красноречив, тому и доверия больше. Вокруг „запевалы“ обязательно соберутся „подпевалы“. А если мнение совета не совпадает с решением педсовета, то, как ни крутись, все равно ничего не получится».
«Обиднее всего бывает, когда игнорируют тех, которых только что избрали».
— Кому тогда нужно это нововведение, если останется все та же прежняя система зависимости? — спрашивали педагоги. — Не лучше ли все оставить по-старому?
Так думали консерваторы, а те, кто боролся за прогресс образования, ратовали за самоуправление. Корчак допускал возможность ошибок. Ребята сами бы их исправили. Они видели свои просчеты, знали, за что обижались на учителей.
О самоуправлении взрослых резко отзывался великий писатель земли русской Лев Николаевич Толстой, открывший школу для крестьянских детей в Ясной Поляне. Взрослые постоянно учили друг друга, как надо работать, о чем надо говорить, даже как и о чем спорить. Они постоянно ошибались, но каждый раз верили, что сделают лучше. Они-то знали, что все делается постепенно, а на ошибках учатся.
Детям было трудней, от них требовали все сразу. Отсюда и разочарования.
Корчаку невольно припомнился один эпизод из детства.
Ему рано пришлось зарабатывать на жизнь. Он давал частные уроки, учил детей писать и считать.
— Учитель нашелся! Чему ты меня научишь? — язвительно спрашивал его один из учеников. — У тебя самого молоко на губах не обсохло.
— Буду стараться, — скромно отвечал Генрик.
— Нельзя так оскорблять учителя, — вмешался старший брат ученика Владислав. — Лучшe обращайтесь к нему на «вы».
Дети переглянулись. Замечание Владислава было принято ими за насмешку. Генрик очень обрадовался, когда Владислав ушел, а то наверняка все кончилось бы плохо. А ученики пока ничего глупого не сделали. Зачем их ругать?
На уроке все шло хорошо. Генрик написал три первые буквы алфавита, объяснил малышам, что у «б» животик налево, а у «в» — направо. Голос у Генрика немного дрожал от волнения. Затем он учил их считать до десяти по пальцам и по таблице. Потом прочел сказку о сером волке. А кончил он тем, что предложил своим ученикам написать в тетрадке три первые строчные буквы «а», «б», «в», но у них ничего не выходило. Один закапризничал и начал бегать по комнате, громко смеясь, выпячивая то попу, то живот. Другой спрятался под стол, а третий залез под кровать.
Генрик растерялся. Сначала он упрашивал их, обещал рассказать интересную сказку. Ничего не помогало. Тогда Генрик решил наказать малыша, пытаясь схватить его за ухо, но тот отскочил в сторону и грозно закричал:
— Только попробуй тронуть!
