Генрик направился к дверям, еле сдерживая слезы.
— А кто будет нас учить? — закричали хором дети.
— Вы несмышленыши! Никто не станет учить вас!
— А у тебя у самого молоко на губах, — сказал первый малыш.
Другой остановил его:
— Молчи! Не говори ему «ты». Поставь лучше свое ухо!
Генрик остановился у дверей и дружески улыбнулся. Дети обещали вести себя хорошо. Они снова уселись за стол и взялись выводить причудливые каракули, ежеминутно смеясь и кривляясь.
Генрик долго переживал, думая об этом случае: почему малыши так его обидели? Ведь ничего плохого он им не сделал, а они унизили его и не захотели учиться.
Вернувшись домой, Генрик почувствовал себя плохо. За ужином ничего не ел, тотчас же лег в постель. Его знобило. Он долго томился, пока не пришел врач, которому он боялся рассказать правду. Доктор все понял и ни о чем Генрика не спрашивал.
— Это пройдет. Ты взрослый мальчик.
Генрику вдруг сразу стало легче, он был уже совсем здоров, вытер глаза и рассмеялся. Он понял, почему его обидели дети. Нельзя требовать от них всего сразу, а он требовал.
— Если б я был учителем... — сказал однажды ученик.
— Если б только мне позволили... — подхватил другой.
Многие педагоги видели в школьном самоуправлении начало своеволия, смерть школы. Школа живет потому, что руководствуется одними какими-то правилами. Ни учитель, ни директор, ни инспектор не делают того, что им вздумается. Каждый подчиняется правилам. Попробуй их нарушить, тебя ожидает наказание.
А кто сказал, что школьный совет самоуправления станет своевольничать? Учебная программа, план и расписание занятий, каникулы — вce должно выполняться и проходить по строгому предписанию. А все были недовольны положением дел в школах и хотели xoть чуточку его улучшить, чтобы не мучались ни учитель, ни ученики. Что нужно для того, чтоб никто друг другу не мешал, один другого не обижал и не обманывал? У Корчака был один ответ. Надо выбрать совет и работать всем вместе.
Кое-где учителя уже объявили, что хотят ввести в школе самоуправление. Ученики радовались. Громче всех кричали те, которые любили пошуметь.
— Будем голосовать. Выбирайте совет, — предлагал директор школы.
Корчак наблюдал, как проходили выборы, все более убеждаясь, как трудно было учиться демократии. Одни были чересчур осторожны и прежде хотели знать, что будет после выборов. Другие сразу были готовы на все. Редко бывало, чтобы выбирали тех, кого надо. Иногда в совет проходили самые крикливые. Ничего путного не получалось. Почему? Не все дети, которые хорошо учатся, могут хорошо работать. Другие тише воды и ниже травы, зато аккуратно исполняют свои обязанности. Их надо и выбирать. Одни стараются уладить свои дела, прибегая к грубой силе, другие хотят обмануть. Их надо призвать к порядку мнением большинства. Самоуправление — это борьба за права порядочных, борьба против несправедливости.
В 1908 году Корчак вернулся в Польшу. Перед ним открывались двери всех варшавских больниц. У него были рекомендательные письма от известных европейских медиков. Генрика Гольдшмита знали в лучших клиниках мира. Не менее известным он становился и как писатель Януш Корчак. Его книги с интересом читались в домах бедняков и в салонах фабрикантов. Только официальная критика трусливо отмалчивалась, не зная, как отреагировать на появление «Уличных детей» — повести о смелых варшавских гаврошах, с которыми когда-то подружился Генрик. Герой повести Антэк — дитя народных низов. Его жизнь порой напоминала биографию самого Генрика.
В России в это время продолжалась расправа над революцией. В тюрьму и на эшафот бросали лучших людей, в том числе друзей Корчака. У полиции была хорошая память, и в 1909 году Корчака арестовали. Ему припомнили, и как он встречался с государственными преступниками Каляевым и Савинковым, и как в 1904 году после разгона рабочей демонстрации на Гжибовской площади он в мундире офицера царской армии мчался на извозчике, чтобы спасать раненых. Факты были налицо, и доказать соучастие в революции ничего не стоило. Корчака посадили в Цитадель. Оттуда многие попадали на эшафот. Кто знает, чем кончился бы этот арест, если бы за Корчака не заступилась влиятельная генеральша Гильченко.
— Разве я был так несчастен? — спросит он потом своих слушателей на лекции по специальной педагогике.
— Не думаем, — ответят студенты.
— Правильно. А знаете почему? Счастливый многого не понимает. Он, по-моему, и недостоин, чтобы все понимать. Жизнь недаром дается. Человеку все надо познать — и радости, и печали. На свете все обусловлено. Разве не от настроения зависят наша речь, наши мысли, наши желания? Но человек жалок, если не сладит с тревогами сердца и не найдет в себе сил, чтобы идти куда следует. В Библии воздается хвала не тому, который «берет город», а тому, который «управляет своим духом».
