В 30-х годах Януш Корчак часто бывал за границей. Многие тогда выезжали из Польши. Корчак возвращался. И не по той причине, на которую обычно указывают биографы: будто бы он нигде не мог акклиматизироваться и привязан был к детям в варшавских приютах. То и другое существенно, но главное в другом. Корчак возвращался и тогда, когда стало уже известно, что вот-вот разразится война и первыми, на ком выместит свою злобу Гитлер, будут поляки. До начала войны оставалось три года. Было достаточно времени, чтобы собрать чемоданы и передать детский дом на Крохмальной в надежные руки. Однако Корчак не уезжал. Управлял «Домом сирот», заседал в суде для несовершеннолетних, писал книжки и читал лекции в специальной «бурсе» для бедной учащейся молодежи.
Корчак знал, что война с Гитлером неизбежна, но продолжал оставаться в Варшаве. Это было сознательным выбором судьбы.
В 1936 году небо над Корчаком внезапно потемнело. В этом году на него обрушились два больших несчастья. Одно — это разлад и ссора с Мариной Фальской, уход его из приюта «Наш дом», где они совместно трудились 18 лет. Другое несчастье оказалось тяжелее. Его заставили уйти из редакции польского радио, где он выступал с популярными беседами на разные воспитательные темы. Эти беседы слушала вся Польша, а их влияние на слушателя ни с чем нельзя было сравнить. Он был самым знаменитым человеком в Польше, хотя никто не знал, что под псевдонимом Старого Доктора скрывается Януш Корчак. Неясны, таинственны обстоятельства ухода Корчака из радио. Ганна Морткович-Ольчакова в своей книге о Януше Корчаке указывает только на одну из вероятных причин. Ходили слухи, что одна из его бесед не понравилась кому-то из высших правительственных сфер. Кто теперь знает, как это было на самом деле! Однако факт остается фактом. Корчак был вынужден уйти.
Долго не проходило состояние депрессии. Одиночество становилось невыносимым. Одно время он даже думал эмигрировать на Ближний Восток, где бывал в 1934 и 1936 годах. Трезвый взгляд на политические обстоятельства удержал его от опрометчивого шага. Корчак предвидел конфликт на Ближнем Востоке.
«Жизнь везде несправедлива, — писал он по этому поводу, — но я хочу бороться, а не сострадать. Меня беспокоит судьба арабского ребенка. Чувство не терпит принуждения. Нельзя не замечать того, что происходит, нельзя согласиться с тем, что видишь. Жить для людей — это жить с людьми».
Сердце не обманывало Корчака. Ему не отказывало чувство руля, оно никогда не подводило его на поворотах в критический момент. Им управляло чувство долга. Родине угрожала опасность. Он не мог дезертировать.
В сентябре 1939 года Януш Корчак, несмотря на свои 60 лет, надел военную форму. Пусть не призвали его в армию, оставили по старости лет. А он и не отчаивался. Есть другие средства борьбы с врагом. После трех лет молчания радиоприемники опять разнесли по стране знакомый голос Старого Доктора. Он звал к сопротивлению, убеждал, успокаивал, внушал надежду и уверенность, учил детей, как вести себя в эти трудные дни, когда враг стоял у ворот столицы. Голос Корчака звучал до последней минуты, пока не заглушили его взрывы снарядов и бомб, пока тень вражеского штыка не нависла над входом в Дом радиовещания.
Долго метался Корчак по улицам горящей Варшавы. Презирая опасность, шел в огонь, выносил оттуда брошенных и раненых детей, доставлял их на перевязочный пункт, добывал для них одежду и хлеб. Корчак был везде, где лилась кровь защитников столицы, где нужна была его помощь. Не хватало бинтов и медикаментов. Стучался, не щадя сил, в частные дома и учреждения с просьбой помочь детям.
Однажды он подался в сторону Вислы. Этот район сильно обстреливался. Немцы окружали Варшаву. Путь проходил по улицам, где Корчак знал каждый дом. Ему удалось добраться туда к вечеру. Только он пересек Новый Свят, как впереди стали рваться снаряды. Пришлось залечь у стены каменного особняка.
Пока Корчак, прячась за домами, делал короткие перебежки, прошло много времени. С наступлением темноты бой усилился. Совсем близко завыла сирена. Где-то на Свентокшиской загорелся дом, и Корчак со всех ног бросился туда. Там были дети. Он знал, как боялись они, когда выла сирена.
— Сынок, ко мне! — крикнул он мальчишке, когда тот вынырнул из темноты, перемешанной с дымом, держа за руку другого малыша. Дети, отвыкшие от человеческой ласки, встрепенулись и побежали к Корчаку.
Бой не прекращался. Взрывы снарядов, следовавшие один за другим, ответные выстрелы, вторившие им, сливались в беспрерывный гул. Яркие вспышки ракет прорезывали тучи, на мгновение освещали громады домов, придававшие городу жуткие очертания.
