А жить становилось все труднее. Корчак с детьми выехал в Гоцлавек. Однажды приехала туда Зофья Шиманская из благотворительного общества, чтобы предупредить Доктора о том, что оккупанты собираются отнять у детей дом на Крохмальной.
Корчак сказал тогда:
— У нас много нужд. Значит, благоразумней иметь меньше потребностей. Нам надо сохранить бодрость духа и спокойную совесть. У нас не отнимут солнце, луну, воду, огонь.
«В его комнате стояли три кроватки с больными детьми, — пишет Зофья Шиманская. — Он озабоченно мне объяснял: „Не доверяю дежурной. Вдруг не проснется на крик ребенка. Это же мелочь — посадить на горшок. У детей температура. Им хочется пить, и мухи не дают покоя. Воспитательницы уж слишком спешат, все делали бы скорей, а детей надо приучать к самостоятельности“.
И Старый Доктор долго возится, чтобы научить четырехлетнего Юзя, как обходиться с этой посудиной, а трехлетнего Леося учит снимать трусики:
— Вот так, сынок, только так. Надо самому справляться. Такова жизнь. Чем раньше, тем лучше. В детстве не видно конца жизни, а в старости непонятно, куда она ушла.
На соседней лужайке дети старшего и среднего возраста играли в мяч, бегали друг за другом, кувыркались. По лужайке катился радостный смех. Солнце разукрасило лица щедрым румянцем.
Грустные глаза Старого Доктора с любовью остановились на расшалившейся ребятне. Как хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Увы, это продолжалось одно мгновение».
В детстве маленькому Генрику хотелось стать королем-реформатором, который справедливо распределял бы права среди детей и взрослых. А в зрелые годы он напишет повесть «Король Матиуш Первый Реформатор». Корчак стал реформатором воспитания и новатором литературы для детей и молодежи, а «Дом сирот» и «Наш дом» станут детскими республиками. Мечта сбылась. Детская мечта — это программа всей жизни.
— То, о чем мы мечтаем в детстве, — говорил Корчак, — в какой-то мере исполняется, не проходит в жизни бесследно.
Сам он не переставал мечтать даже теперь. Больной, слабый, он ложился в постель и рассказывал детям свои «Сказки на добраноц»[20]. А когда дети засыпали, прислушивался к их дыханию и думал. О чем? Неверли долго и тщательно искал записи об этом и вот нашел:
«Я стар, иногда вспоминается мне мое детство. Прошли годы, рассеялись мечты. Что я буду делать после войны? Может быть, мне захочется строить новую Польшу, а может, новую жизнь на всей планете? Если доживу, я хотел бы служить, а не сидеть в кресле за столом, к которому подходят просители. Трата времени на преходящее и повседневное превращает людей в спесивых и чванливых людишек. Все их интересы сводятся к одному: кто какой пост займет? А в итоге все они ходят в одной упряжке.
Я хочу сам распоряжаться собой. А если у меня будет возможность, я постараюсь где-нибудь на юге купить дом для оставшихся сирот. В нем будут просторные столовые и спальни для всех детей. У меня будет одна небольшая комната с прозрачными стенами, чтобы не пропустить ни одного восхода и захода солнца, а ночью смотреть на звезды. Каждый год я буду бывать в Варшаве у друзей, с которыми люблю поговорить о вещах важных и вечных.
Придет ли все это? По ночам на улицах слышатся выстрелы, раздаются крики. Я не могу заснуть до рассвета. Меня мучают воспоминания о прошедшем дне. Все, что я видел, было жестоко, подло, бесчеловечно».
За воспоминаниями следовали размышления Корчака о «дьявольской» машине в его новой повести. Это фантастический микрометр:
