Биения этой огненной спирали не препятствовали, однако, взгляду в открытое небо, которое, в дополнительном контрасте к её цвету, сияло прозрачной голубизной, как лазурит, густо усеянный сверкающими золотыми звёздами. И в противоположность всему этому в холодном тёмно-зелёном лунном свечении возвышались разновысокие каменистые зубцы, обрамляющие внешний кратер. Я долго не мог оторвать глаз от всепобеждающей красоты этого астрономического пейзажа, знающего, казалось, лишь эти прокалённые цвета, свойственные драгоценным камням. Своего друга Хардта я совсем потерял из вида. Когда он наконец объявился, я подступил к нему с предложением: не совершить ли нам обход горы вдоль каменного гребня в направлении Неаполя. Это предприятие не обещало быть слишком лёгким, но когда под нами развернулось море огней огромного города и его предместий, раскинувшихся вдоль берегов залива, также к северу и к востоку, впечатление было неотразимым (думаю, что неплохо его выразил): этакое алмазное колье бесподобной филигранной работы на чудовищной горе, как гигантское кричащее украшение на чьей-то шее. Оба мы были рады, когда снова вернулись к непроглядной темени вулкана.
Нижняя фуникулёрная станция на Везувий. Кон. XIX в.
Почтовая карточка с видом на Везувий. Нач. XX в.
Добравшись туда, я был поглощён одним жутковатым явлением. Я заметил, что структура окружающего пространства вдруг начала меняться. Между небом наверху и небом внизу стало возникать нечто такое, что поначалу никак нельзя было ни понять, ни объяснить. Прошло немного времени, и стало казаться, что верх и низ пространства отделяются друг от друга и между ними словно образуется какая-то новая материя, и она непрерывным слоем растекается по горизонтали во все стороны. Наконец я понял, что ночь уходит, и это утренний туман расползается по всей шири пространства. Небо с восточной стороны над Абруццами начало понемногу окрашиваться. Полоса тумана сделалась такой густой, что сквозь неё нижняя часть пространства уже совсем не просматривалась. Зато вдали над этой полосой обрисовался острый силуэт Гранд Сассо д’Италия, прорезавший слой тумана и как будто плывущий по бескрайнему морю. Кратер у моих ног выплёвывал огонь уже не чистой раскалённой струёй, а с какой-то чёрной и дымной примесью. Везувий терял своё ночное царственное величие, обретал чёткие внешние контуры и постепенно становился такой же реалией, как всё остальное. Превращения шли уже неостановимо. Дневной свет приобрёл живой золотисто-розовый оттенок, и вот над туманной полосой горизонта взошло солнце. В этот момент из-за кромки гор раздался протяжный радостный крик: “Il sole! Il sole!” – к полному моему изумлению, так как мне и в голову не приходило, что в близлежащих горных деревеньках живёт множество народу, хотя сам же я стал свидетелем нелёгкого подъёма кого-то из этих людей по склону.
Должен сказать, что это ликующее приветствие триумфально восходящего Солнца было и впрямь достойно удивления. В нём слышалось что-то от древнего культа, и даже само Солнце, совершающее свой путь в ни с чем не сравнимом величии, вызывало в памяти греческие гимны о гремящей колеснице Феба-Аполлона. Но одного лишь зрения явно не хватало, чтобы воздать должное этому удивительному светилу. Очень скоро мы ощутили тепло его лучей. Мир вокруг нас пришёл в движение, и прежде чем мы начали спуск, вулкан снова целиком приковал к себе наше внимание. Огненная лава, извергаемая из внутреннего кратера, была теперь почти не видна за клубами чёрного дыма, зато внешний кратер вместе со всем его содержимым попал под яркий солнечный свет. Зрелище, которое он собой представлял, с первого же взгляда поражало и вызывало отвращение. Очевидно, этот кратер играл роль приёмного сосуда для лавы, испускаемой основным кратером, затем переливавшейся и через его края и застывавшей в различных формах.
Но кто бы мог подумать, что всё это обернётся скопищем адских кишок цвета жёлтой серы, зелёного фосфора и красной меди – не слившихся, но перекрученных и переплетённых друг с другом? Лава застыла в форме отдельных членов тела, в форме змей разной длины и кольчатости, крокодилов и прочих гладких и безволосых тварей, впрямь похожих на адские кишки, между которых спиралями поднимались тонкие и потолще струйки дыма, исходящие из малых вторичных кратеров, затерянных в этом нагромождении. Из всех причудливых странностей, которые явил нам вулкан, эта была чуть ли не самой разительной, и я не сразу смог оторвать от неё взгляд. Когда вскоре мы снова присоединились к компании людей, нашли наших лошадей и проводника, я заметил на земле немного травы и опять почувствовал под ногой органический рост – это было прекрасное чувство возвращения в жизненный мир, лежавший перед нами солнечной панорамой.
Первое издание – Бремен, 1982; второе пересмотренное – 1989.
Порт. Неаполь. 1920-е
