– Мне нужно подумать, – не знаю, могу ли я доверять Аарону, но каждое его слово о Спенсере кажется правдивым и искренним.
Параллельно с нашим разговором я изучаю взглядом татуировки, покрывающие руки и торс Аарона. Каждый рисунок – как отдельная глава его жизни, рассказанная чернилами на коже.
На правом плече – кельтский узор, бесконечно переплетающийся сам с собой. Линии то утолщаются, то истончаются, создавая гипнотический орнамент. Ниже, на предплечье, – компас с потертой розой ветров.
Вдоль позвоночника спускается дерево жизни – его корни уходят куда-то за пояс джинсов, а ветви раскинулись по лопаткам. Между веток прячутся маленькие символы – даты, имена, моменты. Очевидно те, что он хочет помнить всегда и поэтому запечатлел их на своем теле.
– Каждая татуировка – это история, – опережает мой вопрос Аарон, замечая на себе изучающий взгляд. – Как твои шрамы. Только мои я выбрал сам, – дарит мне обворожительную улыбку, демонстрирующую его ямочки на щеках.
Слегка киваю, продолжая исследовать этот уникальный атлас его жизни, нанесенный на кожу. В каждом рисунке чувствуется глубокий смысл, личная история, которую он решил сделать видимой для всех. На левой руке – японский дракон, чешуя которого переливается оттенками серого и черного. Его извивающееся тело обвивает бицепс, хвост заканчивается у локтя. В глазах дракона отражается многовековая мудрость.
– Можно прикоснуться к тебе? Не пойми меня неправильно, но твоя природная татуировка выглядит завораживающе.
Я коротко киваю, вспоминая слова своей служанки о том, что если я хочу вызвать в Торнтоне чувства, то мне лучше не пренебрегать грязной игрой и вспомнить, что мужчины, считающие себя Богами, ревнивцы и жуткие собственники.
Пальцы Аарона осторожно скользят по узору шрамов на моей коже – тонким бледным и выпуклым линиям, похожим на ветви молний. Его взгляд внимательно следует за каждым изгибом, словно пытаясь прочитать историю, написанную на моем теле.
– Они прекрасны, – шепчет он, и в его глазах я замечаю искреннее восхищение, а не жалость, которую обычно замечаю в чужих взглядах. – Как созвездия на твоей коже.
Я невольно вздрагиваю, когда его пальцы касаются особенно чувствительного места – там, где шрамы переплетаются особенно густо. Удивительно, что в этом кошмарном месте я впервые чувствую себя не изуродованной, а особенной при контакте с противоположным полом.
– Каждый из них – напоминание о том, что я выжила, – тихо бормочу я, позволяя его рукам продолжать исследовать карту моих шрамов. В его прикосновениях столько нежности, что перехватывает дыхание.
– Они делают тебя только сильнее, – произносит он, пронзительно заглядывая мне в глаза. Его лицо так близко, что я чувствую тепло его дыхания. Время будто замедляется, когда Аарон наклоняется ко мне. Сердце пропускает удар, а затем начинает биться с удвоенной силой. На долю секунды меня охватывает желание податься навстречу, но я заставляю себя отвернуться.
От поцелуя.
Отворачиваю голову, и его губы касаются лишь воздуха. Чувствую, как краска заливает щеки.
– Так что, ты готова к следующему испытанию? – Аарон кивает в сторону пляжа, где продолжается подготовка к неизвестному нам мероприятию.
– Скорее, пытаюсь угадать, какую ловушку приготовил нам Идол на этот раз, – честно признаюсь я.
– Думаешь, это обязательно должна быть ловушка? – он придвигается ближе, и я ощущаю тепло его тела. – Может быть, очередное испытание – это просто шанс узнать себя настоящим?
– В этом Богом забытом месте? Где абсолютно все периодически носят маски? – невесело усмехаюсь. – Сомневаюсь.
– Я думаю о том, что именно это место показывает нам истинных нас больше, чем любое другое, – пальцы Аарона невзначай касаются моей руки, и по коже непроизвольно бегут мурашки. – Здесь поднимаются и высвобождаются такие подавленные чувства и эмоции, о которых я не подозревал раньше.
– Это правда, – я слегка краснею, вспоминая о том, как таяла в руках Кэллума. Как купалась в ощущениях, которые никогда прежде не испытывала, словно они были заблокированы с самых ранних лет. – Я не думала, что вообще способна пройти хотя бы одно испытание и выжить в пожаре. Наверное, «домашняя и тепличная версия меня» сдалась бы сразу, как только ощутила бы дым. Я боюсь огня или природных катаклизмов, стихий. Это что-то совершенно бесконтрольное, неподвластное управлению.
– Мы думаем, что хозяева на земле, словно короли, забывая, что любой каприз природы может стереть нас в пыль, – коротко кивает Аарон, вслух озвучивая то, что я и сама ощущаю. – Я считаю, сильных этого мира, кто мнит себя богами и королями, может поставить на место лишь природа. Только перед ее лицом они могут осознать, что их деньги – лишь жалкие бумажки, и в определенных обстоятельствах они ничего не значат. Лично для меня они лишь средство для достижения единственной цели – вылечить сына. Поэтому не бойся огня и стихийных бедствий, Аврора. Обычно это быстрая и легкая смерть. Мой мальчик вынужден гореть изнутри каждый день, а я вместе с ним, хватаясь за любой шанс спасти его.