Провожу рукой по лицу, чувствуя, как незнакомые или нераспознаваемые мною эмоции растекаются по венам вместе с кровью. Этот проклятый остров… Он держит меня в своих объятиях столько лет, что я почти сросся с ним. И сейчас, когда шанс вырваться из этой золотой клетки так близок, судьба постоянно смеется надо мной.
Я скорее продам душу дьяволу, чем позволю ей умереть и похоронить мою свободу вместе с собой. Поэтому и ношусь с ней, как ни с одной женщиной до нее. Потому что без неё, живой и дышащей, и до одури развращенной к концу испытаний, я навсегда останусь пленником этого острова. Призраком среди золотых песков и лазурных вод, которые на самом деле лишь прутья моей персональной тюрьмы.
Я замечаю, как Ава пошатывается после безумной гонки с последствиями. Её колени подгибаются, а дыхание становится прерывистым – слишком много для одного дня. Точнее, часа. Слишком много беготни и суеты, слишком много эмоций. Даже для такой упрямой принцессы, которая вечно пытается доказать всем, что она сверхсильная, есть предел.
Когда она спотыкается в третий раз, что-то внутри меня не выдерживает.
– Довольно, – мой голос звучит резче, чем я намеревался произнести. Она вздрагивает, но продолжает упрямо переставлять ноги по песку. – Иди ко мне, неблагодарная напарница.
Проклятье. Эта женщина сведёт меня с ума своим упрямством.
Я делаю шаг вперёд и подхватываю её на руки прежде, чем она успевает возразить. Она такая лёгкая, что на мгновение это пугает. Сквозь тонкую ткань платья я чувствую жар её тела, и это… отвлекает. Чертовски отвлекает.
– Что ты творишь, Кэл? – её голос звучит устало, без привычной язвительности. – Я могу сама добраться до своей комнаты.
– Конечно можешь, – я не могу сдержать сарказм. – Именно поэтому ты спотыкаешься через каждые три шага. И забудь про комнату, скорее всего, она тебе больше не принадлежит. К тому же в особняке тебе сейчас находиться опасно. Если Лили жива, она тебя просто так не оставит. Лучшим вариантом будет спрятаться и потеряться на время. И надеяться, что она умрет в процессе третьего задания.
– Разве от Идола можно спрятаться? Ах да, это же ты и есть! Ты и есть Идол!
– О да, детка, так и называй меня. Мне нравится. Идол, не меньше, – с сарказмом затыкаю ее я.
Ава пытается вырваться, но её сопротивление слабое, почти символическое. Её голова невольно прижимается к моему плечу, и я ловлю себя на мысли, что мне… нравится это ощущение. Нравится чувствовать её доверие, пусть даже вынужденное. Ее…
Её волосы пахнут морской солью и чем-то цветочным – должно быть, остатки благовоний особняка. Этот запах кружит голову, и я заставляю себя сосредоточиться на цели. Нельзя позволять себе отвлекаться. Нельзя забывать, зачем она здесь.
Но когда она невольно прижимается ближе, ища тепла в прохладном вечернем воздухе, все мои правильные мысли летят к чертям. Я крепче прижимаю её к себе, говоря себе, что это только для её безопасности. Только чтобы она не упала, и мне не пришлось волочь ее по песку за длинные волосы.
Ложь. Всё ложь. Но сейчас, держа её в своих руках, я почти готов поверить в неё сам.
Она немного шевелится в моей хватке, словно птица, готовая вот-вот вспорхнуть. Я чувствую, как её сердце бьётся где-то у моей груди – быстро, загнанно, будто после долгого бега. Что ж, неудивительно после такой гонки.
– Отпусти меня! – голос Авы дрожит от усталости и злости, но в нём нет той силы, с которой она обычно бросает мне свои колкости. Аврора устала, я вижу это по её поникшим плечам и потускневшему взгляду.
– Мы останемся здесь на ночь, – мой тон не предполагает возражений, когда я захожу в шатёр, всё ещё держа девушку на руках. Внутри прохладно и пахнет морем – этот запах въедается во всё на острове.
Эти шатры стоят здесь для одного из будущих испытаний, но я, на правах создателя декораций, не прочь воспользоваться одним сейчас.
От этой безумной Лили можно действительно ожидать чего угодно. А прикончить я ее не могу – дядю не устроит расклад того, что участники мрут еще быстрее, чем он на это рассчитывает. К тому же уверен, что у такого яркого персонажа, как эта психичка, уже есть свои поклонники и спонсоры, а значит, ей будут до последнего отправлять помощь и держать на шоу.
– Я не буду спать с тобой в одном месте…, – она запинается, когда я опускаю её на татами. В полумраке шатра её глаза кажутся почти чёрными, а кожа – неестественно блестящей и холеной.
– В одном шатре? – не могу сдержать усмешку. – Поверь, принцесса, если бы я хотел как-то неподобающим образом воспользоваться тобой, я бы сделал это ещё в первый день.
Она вздрагивает от моих слов, и что-то внутри меня сжимается.
– Ты и так воспользовался, – с претензией кидает она.