В шатре пахнет запеченной едой, фруктами и насыщенными ароматическими маслами. Свечи отбрасывают причудливые тени на тканевые стены, играют золотом в его темных волосах. Кэллум расправляет плечи, и я снова ощущаю эту подавляющую ауру силы, исходящую от него волнами.
Его губы изгибаются в легкой улыбке, но она не достигает глаз. Я уже знаю эту его особенность – говорить одно, думать другое, а делать третье. Каждое его слово может быть как правдой, так и искусной ложью. И самое страшное – я начинаю понимать, что меня неудержимо влечет к этому опасному человеку, несмотря на все сигналы тревоги, что бьют набатом в моей голове.
– За этим шоу на самом деле стоит не один человек, Аврора, – произносит он, и его бархатный голос окутывает меня подобно шелку. В его глазах пляшут искры, и я не могу понять – это отблески свечей или бесы искушения, таящиеся в его многогранной сути. – Я думаю, информация о твоей сестре использовалась как приманка – то, что якобы тут ты найдешь ее. По правде говоря, я думаю, она давно мертва, если не вернулась домой или не подала признаки жизни, – вслух рассуждает Кэллум. – Мне очень жаль, если эта правда причиняет тебе боль, но я не хочу, чтобы ты жила в иллюзии того, что она жива. Лучше всегда готовиться к худшему, а когда это худшее не наступило – радоваться, что обошлось.
Горячие слезы подступают все ближе, застилая взор туманной пеленой. Я часто моргаю, отчаянно пытаясь сохранить остатки надежды. Но внутри все сжимается от боли и несправедливости происходящего. Как он может быть таким жестоким? Как может играть человеческими чувствами, так хладнокровно лишая надежды? Его губы произносят «мне очень жаль», но на самом деле – ему плевать, словно он не способен на эмпатию.
Первая предательская слеза все же срывается, прочерчивая горячую дорожку по щеке. За ней грозит последовать целый поток, и я до крови прикусываю губу, сдерживая рвущееся наружу рыдание. Только не здесь. Только не перед ним.
– Не плачь, принцесса, – звучит вкрадчиво. – Если ты хочешь, я использую все свои связи и помогу тебе найти правдивую и достоверную информацию о ней.
– Зачем тебе помогать мне? Я думала, ты меня ненавидишь, – закидываю его подозрениями я. – Что ты хочешь взамен? Давай на чистоту, Кэллум.
– Взамен я хочу, чтобы ты больше не выкидывала подобных трюков, как сделала это с Аароном, – в голосе Торнтона я слышу собственнические нотки. И меня чертовски будоражит мысль о том, что такой весь из себя властный, независимый мужчина, у которого «по свистку» десятки женщин, может ревновать меня. От этих мыслей меня бросает в жар. И эпицентр этого уже знакомого мне жара зарождается между сведенных бедер.
– С чего вдруг такие собственнические замашки? Я думала, ты на дух меня не переносишь. А все это партнерство на шоу – лишь часть какого-то коварного плана или прямая задача твоей роли. Которую я, кстати, не знаю.
Я достаю свой планшет, ощутив вибрацию от пришедшего уведомления. После испытания мы забрали планшеты у Столба Правосудия, куда их услужливо положил персонал.
Сообщение от Идола гласит: «В соответствии с функцией вашей роли Жрицы, вы должны выбрать, кого хотите исцелить после сегодняшнего испытания. Два человека мертвы, трое – сильно ранены. Избранный вами получит максимально качественное лечение прямо на острове. Помните, что Обитель Идола – это место, где союзники могут оказаться врагами, а враги – союзниками».
Заметив фотографию Аарона среди пострадавших, а не погибших, я облегченно выдыхаю. Кэллум внимательно следит за тем, как я копошусь в своем планшете, но тем не менее сам занят тем же. Лили также отмечена в табличке пострадавших, и я понимаю, что это моя вина. Вина той животной части меня, что так безжалостно и дико вырвалась наружу.
Отчасти она заслужила все это, а я… просто защищала себя. И каким бы подозрительным не казался мне Аарон со своим образом отца, способного на все, чтобы спасти своего ребенка, и невидимым нимбом, зияющим над его головой, я все равно выбираю его. Хочу, чтобы ему была оказана самая лучшая и быстрая медицинская помощь.