– Если за это придется заплатить душой, я не уверена, – приложив ладонь к груди, шепчет Аврора. – Не уверена, что у игры есть конец, а с острова – путь. Почему ты не вернулся, Кэл? Если ты не сидел в тюрьме. Почему был признан мертвым для общественности?
Мать ее. Детка начинает задавать прямые вопросы, а это самое сложное.
Замечаю, как меняется выражение её лица – от горечи к любопытству. Тяжело вздыхаю, готовясь рассказать историю, которую я похоронил глубоко внутри.
Я не обязан. Но это никак не повлияет на результат, поэтому в моменте не против поделиться.
– Я оказался здесь вместо того, чтобы отправиться в настоящую тюрьму. Так было решено за меня, подробности излишни. Представь: один человек против дикой природы. Никакой связи с внешним миром. Никакого телефона, интернета, абсолютно ничего. Только ты и твои демоны, – мой голос становится хриплым от нахлынувших воспоминаний. – Первый месяц я держался хорошо. Во второй – изучил остров вдоль и поперек. На третий месяц я уже разговаривал с этими пальмами, потом с камнями. В какой-то момент начал отвечать сам себе разными голосами. Знаешь, что самое страшное в одиночестве? – Аврора привстает на татами, кидая на меня проникновенный и вовлеченный взор. – Не голод, не холод. А то, что ты начинаешь забывать, кто ты есть.
Ава слушает, затаив дыхание, а я продолжаю говорить, впервые за долгое время позволяя этим воспоминаниям выйти наружу. Может быть, делясь своей темнотой, я помогу ей принять свою.
Никогда и никому в этой жизни я не открывал то, что спрятано глубоко внутри. Самое страшное – позволить кому-то увидеть свою грудную клетку изнутри, а окончательная катастрофа – вручить от нее ключ.
Когда я внимательно слушаю ответ Кэллума, меня буквально распирает от гордости. Мало того, что я вывела его на откровенность, но еще и буквально заставила его признаться в том, что он был на этом острове до начала шоу! Он буквально только что признался мне в этом, однако его правда до сих пор звучит странно: он был здесь один, словно изгой, существовал в абсолютной изоляции.
Сколько времени он провел таким образом?
Как здесь появился особняк и зачем изначально?
Одно остается совершенно точным и очевидным: за время пребывания в полном одиночестве он мог сойти с ума. Только безумец мог создать нечто подобное. Но зачем ему это? И как он создал закрытое шоу для даркнета, если интернета на острове у него не было? А значит: ни денег, ни связей, абсолютно ничего.
Кэллум сидит на татами, слегка облокотившись на колени, и даже в этой простой позе считывается его природная властность. Синие глаза, холодные, как горные озера, встречаются с моими. В них читается сила и решимость человека, привыкшего повелевать.
Его присутствие наполняет все пространство шатра. Широкие плечи, гордая осанка – во всем его облике чувствуется прирожденный лидер. Я невольно делаю глубокий вдох, пытаясь справиться с волнением, которое охватывает меня рядом с ним.
– То есть ты признаешь, что не прибыл сюда участником совсем недавно, а находился на острове до этого? – задаю прямой вопрос, больше напоминающий выстрел в упор.
– Да, – небрежно скривив губы, отзывается Кэл. – Если тебе так важно это знать, то да, – Торнтон не подает виду, что это имеет какое-либо значение.
– И ты признаешь, что ты стоишь за созданием этого жуткого шоу? С убийствами людей, с их развращением и с возможной торговлей людьми?
– Если я признаю это, что тебе это даст? Если я буду отрицать, что это изменит? Я могу сказать все что угодно. Это все не имеет значения, пока мы пленники этого маскарада «за стеклом». Внешнего мира не существует. И тюрьмы, куда ты можешь меня отправить, тоже нет, потому что этот остров – и есть тюрьма, – искусно владея языком манипулятора, Торнтон уходит от прямого ответа. Не скажу, что он не прав. Но мне важно одно.
– Мне нужна правда о моей сестре. Если… ты что-то знаешь об этом острове и каким он был до нашего прибытия, то ты, возможно, знаешь и о ней. О Лиаме Хейз. Моя сестра уехала из Нью-Йорка три года назад, откликнувшись на заманчивое предложение, сулившее ей легкие деньги, богатого жениха и путешествия по миру… и пропала. Грант Монтгомери, являющийся участником «дьявольской семерки», главой которой когда-то был ты, заманивая меня на этот проект, упомянул: «Она тоже сопротивлялась». Я вижу в этом связь. Грант дал мне понять, что именно на острове я узнаю ответы. Я зацепилась за эту ниточку тогда и вот я здесь. Ниточки ведут к тебе, Кэллум.
Его темные волосы небрежно падают на лоб, а в синих глазах, когда он поднимает взгляд, плещется что-то неуловимое – то ли насмешка, то ли тщательно скрываемый интерес.
Я невольно сглатываю, пытаясь прочесть правду в этих обманчиво-спокойных сейчас озерах. Но чем дольше смотрю, тем больше понимаю – его взгляд подобен зеркальной глади во тьме, за которой может скрываться всё что угодно. Он мастер полутонов и недосказанности.