– Помню, как тебе понравилось, – парирую в ответ, клацая зубами. – Спи, – добавляю уже мягче, доставая из специальной корзины плед, и протягиваю Авроре. Надув губы, она накрывается им с головой и отворачивается от меня, словно маленькая девочка, затаившая глубокую и весьма наивную обиду.
Мягкое сияние северных огней танцует на стенах шатра, создавая интимную атмосферу и эротический подтекст, свойственный концепции «Идола». Я окидываю взглядом уютное пространство – татами устилает пол, придавая помещению особый, немного восточный колорит. Расставленные повсюду электрические свечи мерцают теплым светом, отбрасывая причудливые тени на низкий стол с закрытыми блюдами.
Стараясь двигаться бесшумно, приступаю к вечерней тренировке прямо в шатре, предварительно сняв с себя влажную рубашку. Авроре тоже не мешает раздеться, но, кажется, она уже тихо сопит, уйдя в импровизированную берлогу.
Утренняя и вечерняя разминка – мой особый ритуал каждый день, который появился у меня в то время, когда я был на острове совершенно один. Прямо как у всех заключенных, которые занимаются спортом в камере, чтобы не допустить атрофии мышц из-за малой подвижности.
Каждое отжимание, каждый подъем корпуса помогает мне упорядочить мысли, которые настойчиво возвращаются к ней. Краем глаза замечаю, как Аврора ворочается на мате.
Внезапно до моего слуха доносится тихий всхлип. Замираю на середине движения, напрягая все мышцы в планке на одной руке, прислушиваясь. Еще один всхлип разрывает тишину, заставляя меня возвести глаза к потолку.
В два счета оказываюсь рядом с ней, злясь, что не могу продолжать тренировку в присутствии плачущей девушки.
Не комфортно. Смущает. И чертовски раздражает.
– И что ты разнылась? – мой голос звучит резче, чем хотелось бы. Понимаю, что агрессия рождается в ответ на внутреннее желание успокоить Аву, потому что мне не нравится это чувствовать. И я не понимаю, почему ее хрупкий и уязвимый вид острым лезвием проходится по моей грудной клетке. – Все уже позади. Все в порядке. И ты даже не наказана. Пока, – последнее слово добавляю с особым внутренним удовлетворением.
Девушка не отвечает, просто перестает громко всхлипывать. Но мне очевидно, что она тяжело дышит, а ее плечи трясутся.
– Причина слез, принцесса. Я жду, – мягко требую я, когда замечаю, как дрожит Ава. Опускаюсь рядом с ней на татами, борясь с желанием притянуть её к себе. Прикоснуться к ней. Провести ладонью по все еще влажным волосам.
Лучше бы я думал о том, как хочу жестко трахнуть ее, нагнуть раком и вставить член в ее горячее отверстие. Но я не думаю об этом, поскольку Никласу она нужна невинной, и это то, за чем мне стоит проследить… Я ее не трону, а вот этот сладкий блондин явно неровно задышал к Аве.
– Я… я ненавижу себя, – её голос срывается. – То, что я сделала с Лили… Я была диким животным. Клянусь, когда я стреляла в нее, я хотела этого… так хотела этого. Я хотела ее уничтожить. Я себя не узнаю, Кэллум, – с отчаянным воплем завывает девушка. – Это не я.
Её слова отдаются болью в моей груди. Мне знакомо, каково это – не видеть в своём отражении чужака. Ощущать, что ты сделал что-то плохое, неправильное, грязное. Я вырос с этими ощущениями.
– В изоляции и условиях выживания проявляются разные стороны личности, Ава. Это нормально, – констатирую очевидный факт.
Аврора поворачивается ко мне и поднимает на меня заплаканный взгляд, в котором плещется горечь.
– Тебе это нравится, да? Ты же сам всё это создал. Просто признайся мне! Произнеси это вслух. Зачем я тебе? Почему ты не можешь отпустить меня, помочь мне сбежать отсюда, Кэл, если все время спасаешь меня? Почему тебе, черт возьми, не все равно на ту, что отправила тебя за решетку? Отчасти, это моя вина… и знаешь, ты заслужил этого, я не сомневаюсь, – без запинки выдыхает Аврора. – Но меня больше смущает то, что я так отчаянно хотела тогда, чтобы тебе было больно. И сейчас, в ситуации с Лили, я ощутила то же самое. Я почувствовала кайф от того, что в моих руках чья-то жизнь. И мне стало так мерзко от себя, потому что эти люди, что наблюдают за нами… кайфуют именно от этого. Что это? Баг в системе? Грехопадение? Природа человека? Почему нам нравится причинять боль другим людям?
– Это не про боль, Аврора, – заглядывая в ее влажные глаза, отмечаю я. – Это про власть. Мощнейший наркотик, которым невозможно напиться.
– Я не верю в то, что могу быть такой бесчеловечной. Жестокой. Не говоря уже о том, что здесь я становлюсь грязной, развращенной, моя голова разрывается от мыслей… Я теряю себя и все, чего я хочу – вернуться в свой обычный убогий мир, где самой большой проблемой является тот факт, что я живу у подруги, которая без конца и края водит к себе в квартиру горячих мужиков.
– Уверена? Ты так быстро сдаешься и хочешь обратно? – немного беру ее на «слабо», используя небольшие манипуляции в речи. – Или хочешь дойти до конца, выжить и обеспечить себя всем необходимым до конца своих дней?