– То, что ты думаешь, не является правдой, Аврора. Ты додумываешь за меня, выстраивая иллюзии, которых не существует. Я никогда тебя не ненавидел. Только ты сама считаешь себя виновной в том, что отправила меня за решетку, и только ты. Лично я – скорее, всегда был к тебе равнодушен. Потом ты поставила меня на место своим поступком, и я не скажу, что много женщин осмеливалось на подобное. И конечно, меня это разозлило, – Кэллум сжимает кулаки до побелевших костяшек. – Но это давно в прошлом. Думаешь, я буду мстить тебе за это до скончания времен? И что это даст? Месть бессмысленна. Или, по-твоему, я все еще тот инфантильный мальчик, каким был в институте? А ты не думала, что тот год на острове, в полном одиночестве, стал тем самым адом, который навсегда изменил меня? Просто представь хотя бы на секунду, каково это.
Целый год… Триста шестьдесят пять дней полного одиночества на острове. Мое сердце сжимается от противоречивых эмоций – злость мешается с состраданием, обида за прошлое с желанием… обнять его.
– Если ты считаешь, мое расположение к тебе и помощь – обманом, ложью и манипуляциями, хорошо, – тоталитарным тоном подводит итог Торнтон. – Ты хочешь, чтоб было по-другому? Я тебе это устрою.
Нервно сглатываю, ощущая, как внутри поднимается слишком много эмоций. Я замираю, не в силах отвести взгляд от его мощной фигуры. Кэллум возвышается надо мной даже в сидящей позе, как древний воин, закаленный временем и испытаниями. Каждый мускул его тела излучает силу, от которой у меня перехватывает дыхание. Я чувствую себя маленькой и беззащитной рядом с ним, словно птичка перед грозовым небом.
Его глаза – темные, сейчас они цвета штормового моря – пронзают меня насквозь. В них таится что-то первобытное, хищное, отчего по моей коже бегут мурашки.
Мое сердце бьется так громко, что, кажется, его стук отдается эхом в пространстве. Я невольно отклоняюсь назад на татами, но его магнетическое присутствие удерживает меня, словно невидимая цепь. Энергетически она натянута между нами. Страх и восхищение сплетаются внутри меня в причудливый узор эмоций.
– Кэллум, – мой голос дрожит, выдавая внутреннее смятение. Его имя на моих губах звучит как молитва и проклятие одновременно.
Он наклоняется ко мне, поддевая указательным пальцем мой подбородок, и я ощущаю жар, исходящий его тела. Его близость одновременно пугает и манит, словно темная бездна, в которую я готова упасть, забыв обо всем на свете. В этот момент я понимаю, что несмотря на страх, я никогда не чувствовала себя более живой, чем сейчас рядом с ним.
Воздух густеет от невысказанных слов и подавленных желаний. Я знаю, что должна сохранять дистанцию, но каждая клеточка моего тела тянется к нему, словно мотылек к пламени. И это пугает меня больше всего – осознание того, что первобытное притяжение, которое я пригубила совсем недавно, разрастается во мне до невероятных размеров, к которым я не готова.
– Как я могу верить в то, что ты не желаешь мне зла? В то, что твоя защита – действительно является защитой? – наконец, я решаюсь озвучить то, что меня тревожит, и прямо заглянуть в прошлое. – Ты изнасиловал ту женщину на студенческой вечеринке, – я вспоминаю флешбеки той сцены, а ее крики до сих пор стоят у меня в ушах. Кровь… повсюду была кровь, и ее было так много. – Ты фактически убил ее. Это выглядело жутко. Я думала только об одном: ты – чудовище. Истинный Идол в «дьявольской семерке».
Воспоминания о том страшном дне врываются в мое сознание подобно урагану. Картина насилия и жестокости, свидетелем которой я стала, преследуют меня даже сейчас.
Внутри меня борются два чувства: отвращение к его поступку и предательская тяга к нему самому. Я ненавижу себя за это зарождающееся влечение.
Его присутствие давит на меня, словно тяжелое грозовое облако. В воздухе повисает напряжение, густое и осязаемое, как предгрозовая духота. Я чувствую, как по спине бегут мурашки – то ли от страха, то ли от осознания его близости.
Кэллум смотрит на меня так, будто видит насквозь, и от этого взгляда внутри все переворачивается. Как может монстр выглядеть настолько притягательно? Как может насильник и манипулятор излучать такую властную, первобытную силу, которая вопреки всему продолжает манить меня?
– Чудовище, – повторяю я одними губами, встряхивая головой, пытаясь прогнать жуткие картинки.
– Считаешь меня насильником и убийцей? Так вот почему ты так уверена, что я стою за всем этим шоу?
– Именно. Игра в «доброго полицейского» тебе нужна по какой-то причине. Люди не меняются. Даже пройдя через ад. Я глубоко убеждена в этом.
Кэллум молча смотрит на меня, и в его глазах я вижу что-то, что заставляет меня замолчать. Это не злость, не раздражение – это нечто более глубокое и пугающее.