– Значит, ты признаешь, что я альфа-самец? Когда мы учились в YALE, ты упорно игнорировала этот факт, – замечаю, что с Кэллумом не происходит подобного. Он ест довольно медленно, вдумчиво пережевывая пищу. И это вновь очень подозрительно. Он – гребанный читер, и на него правила этой игры никогда не действуют!
– Что поделать: терпеть не могу высокомерных людей. Ты – не мой типаж, Кэллум Торнтон, – ставлю на место заносчивого засранца, который наверняка уверен в своей соблазнительности для женщин и неуязвимости для мужчин.
Постепенно я начинаю ощущать странное опьянение. Мысли становятся легкими и воздушными, а тело наполняется приятной расслабленностью. Кажется, будто я парю в невесомости, отрешенная от всего происходящего вокруг. Эта еда будто обладает магическими свойствами, дурманя мое сознание. Я погружаюсь в сладкий дурман, позволяя ему окутывать меня все сильнее.
– Я это запомню, – он дарит мне легкую и язвительную улыбку. Эта эмоция всегда так странно смотрится на его вечном покер-фейсе и делает его выражение лица невероятно сладким и даже добрым. Иногда у меня такое чувство, что у Кэллума Торнтона раздвоение личности.
Жар растекается по телу, пока я пытаюсь сфокусировать взгляд на своей тарелке. Что-то определенно не так с этой едой. Каждый кусочек словно усиливает туман в голове, но я не могу остановиться.
Поднимаю глаза и встречаюсь взглядом с Кэллумом. Его пристальный, изучающий взор заставляет меня вздрогнуть. В полумраке шатра и разноцветной подсветки его черты прорисовываются особенно четко, притягательно. Чертовски маняще.
"Что с тобой, принцесса?" – читаю немой вопрос в его глазах.
По спине стекает капля пота. Я до боли сжимаю вилку, пытаясь удержать себя в реальности. Но жар достигает почти наивысшей точки, особенно когда Кэллум слегка наклоняется ко мне.
"Соберись", – приказываю себе, но предательское тело не слушается. Каждое его движение отзывается во мне новой волной жара.
Это все какой-то морок, наваждение. Но как же сложно становится ему сопротивляться.
Не знаю, что на этот раз задумал дядя, но для меня это испытание наверняка окажется еще сложнее, чем предыдущие.
Мне уже слишком трудно держать себя в руках. Не касаться ее. И ощущать, как твердеет член в штанах, когда я смотрю на ее губы, оценивая их красивый контур, вспоминая их мягкость и податливость.
И это я, черт возьми, тот, кто никогда не целуется и не переносит эти облизывания ртов. С ней я хочу повторить…
Но боюсь, одних поцелуев тогда будет слишком мало, а боль в паху станет невыносимой. Условия же, выдвинутые Никласом, просты: к окончанию Идола Аврора должна оставаться невинной, нетронутой, уникальной. Я поэтому так вскипел из-за этого Аарона. Теперь вместо того, чтобы беречь девственность Авроры от самого себя, мне еще придется следить и за тем, чтобы этот рафинированный блондин не распускал руки.
Да, черт возьми. Я бы определенно ее трахнул сейчас, к тому же вся атмосфера здесь к этому располагает, а сама мисс Хейз, кажется, начала раскрывать свою внутреннюю дикую и весьма ненасытную тигрицу.
Она уже все меньше похожа на зажатую и фригидную, эмоционально картонную девушку, какой была в самом начале.
Я вижу, как Аврора смотрит на меня своими насыщенными карими глазами, в которых отражается мягкий свет. Ее щеки покрываются нежным румянцем, когда наши взгляды встречаются. Не могу оторвать глаз от ее шоколадных локонов, обрамляющих красивое лицо. Ее загорелая кожа словно светится изнутри. Когда она улыбается, мое сердце начинает биться чаще. Я ненавижу этот факт, не понимаю, почему так происходит. Я могу трахнуть любое тело, абсолютно любое…
Трахнуть и выкинуть, забыть, жадно взять новое.
Но долбанный «запретный плод» сладок, и очевидно, так это и работает.
Я могу ее касаться, могу целовать, но как только я начну все это делать – мне будет мало. Стоит только нашим губам соприкоснуться, как мне чертовски захочется оказаться внутри нее по самые яйца и ощутить, насколько туго ее девственная дырочка сжимает член.
Хочу клеймить ее, осквернить, опорочить, сделать своей… увидеть свой член в ее крови и кончить в нее от одной лишь мысли, что я, блядь, первый и последний в этой тесной и горячей пещерке.
Я, а не этот извращенный старик.
Черт. Я не могу потерять все из-за животного желания выебать ее. Точка. Это просто полный бред. И все это я предусмотрел: прекрасно знал, что в условиях тяжелых испытаний и полной изоляции между нами может возникнуть чуть более сильное влечение, чем обычно.
Я догадываюсь, что еда на этом столе отравлена специальным веществом, вполне прямо влияющим на женское либидо. В моих силах было вколоть себе противоядие заранее, чтобы на меня оно не влияло, и я мог оставаться в трезвом уме и здравой памяти.
– Добро пожаловать в очередную комнату Греха, – голос Идола отвлекает нас от взаимных переглядок. Аврора слегка напрягается, бросая на меня обеспокоенный взор: