– Так что ты предлагаешь? – ворчливо поинтересовался Балабанов.
– Собирать людей теперь уже поздно. Тем более, что кое кто из них уже порядком наклюкался. Я предлагаю немедленно поговорить с Федосюком.
Альберт Сергеевич Ковец не мог больше ждать. Охваченный возмущением и ослепленный яростью, он решительно направился в каюту Федосюка, чтобы высказать ему все прямо сейчас, не откладывая даже до Неаполя. Все. Хватит. Терпеть можно было до тех пор, пока подозрения не превратились в уверенность. Но сегодня терпение лопнуло, и вся накопленная за прошедшие дни желчь обжигающим потоком хлынула наружу. Сжимая кулаки, Ковец подошел и постучал в двери каюты, а когда Федосюк выглянул, он молча вытащил его за грудки в коридор и приткнул к стенке. Лысина Аркадия Дмитриевича немедленно вспотела, он заверещал не своим голосом и попытался высвободиться, но с ненавистью Альберта Сергеевича Ковеца невозможно было справиться в этот вечер.
– Это ты, гнусная сволочь, Вадима убил! – проговорил Ковец. – Мало того, что ты выманивал у меня деньги для своего вонючего фонда, прекрасно зная, что никогда их не отдашь! Теперь ты решил меня шантажировать?! Ты что же, гад, задумал прибрать к рукам мои дела?! Говори сейчас же!
– Отпусти! – взвизгнул Федосюк.
Но Ковец только посильнее тряханул его о стенку.
– Боишься? Правильно делаешь! Теперь твою жалкую жизнь может спасти только чистосердечное признание. Я не верю, что твои куриные мозги способны на такой шантаж! Говори, кто тебя заставил затащить меня в этот круиз!
– Отпусти! Думаешь, на тебя управы не найдется?
– Угрожаешь?!
– Отпусти, я сказал!
Ковец хотел было врезать хорошенько по этой гнусной физиономии, но потом, вдруг, передумал и, в самом деле, отпустил Федосюка.
– Ну и хрен с тобой, – сказал Альберт Сергеевич. – Не хочешь говорить, да и не надо. Все равно тебе конец. И о твоем фонде и об убийстве Вадима уже все известно. Завтра тебя будет ждать итальянская полиция, и ты ответишь за все свои преступления. Полный расчет. Так что, я даже руки пачкать не буду.
Федосюк демонстративно поправил скособочившийся за время схватки пиджак.
– Чудненько, – сказал он и криво усмехнулся. – Только и я не буду молчать. Итальянская полиция, говоришь? А Интерпола там не будет, не спрашивал? Мне кажется, их очень заинтересуют твои связи с Арнольдом! Так что, желаю тебе сдохнуть вместе со мной.
И, проворно юркнув в каюту, Федосюк с грохотом захлопнул за собой дверь и защелкнул замок. А Ковец настолько опешил от этого заявления, что так и остался стоять неподвижно в опустевшем коридоре. Он был поражен неожиданным поворотом просто до оцепенения, словно бы очень сильно испугался или, наоборот, ничего не понимал. А Кости – большого специалиста по мгновенной ответной реакции – к сожалению, не оказалось рядом. Наконец, из оцепенения Ковеца вывел какой-то приглушенный шум в каюте Федосюка. Мотнув головой, он решительно подошел к двери и требовательно постучал. Ответа не последовало. Но, как бы там ни было, а разговор надо было закончить. Альберт Сергеевич воровато огляделся по сторонам и приготовился попробовать замок своим ключом.
Неожиданно в конце коридора послышались шаги и голоса.
– Хорошо, я согласен, – забасил капитан Овсянник. – Но если мы не имеем п-права изолировать его, то охрану-то в-выставить можем?… Г-господин Ковец? А что вы тут делаете?
К каюте Федосюка подошел капитан в компании Балабанова и Паши Исаева.
– Я хотел очень серьезно поговорить с Аркадием Дмитриевичем, но он не желает открывать мне дверь, – развел руками Ковец.
– И вы тоже? Замечательно, – сказал Паша. – Значит, разговор нам предстоит интересный. Только вопросы, если вы не против, буду задавать я.
Ковец согласно кивнул, а Балабанов только раздраженно отмахнулся.
– Б-банкуйте, Павел Павлович.
Паша подошел к двери и постучал. Потом еще раз.
– Аркадий Дмитриевич, не совершайте ошибку, – предупредил он. – Откройте дверь!
– Бесполезно, – вздохнул Ковец. – Может быть, он сбежал через окно?
– У меня как раз есть ключ от этой каюты, – напомнил Балабанов и полез в карман. – Откроем?
– Б-безобразие! – возмутился Овсянник, немного помолчал, глядя как из кармана Балабанова появляется ключ, а потом махнул рукой. – Ладно. Открывайте.
Балабанов передал ключ Паше, тот вставил его в замочную скважину, повернул, открыл дверь и все четверо друг за другом вошли в каюту, собираясь начать очень серьезный разговор с Федосюком. Но ни одного слова произнести никто из них не смог: Аркадий Дмитриевич Федосюк лежал на полу, и на его шее зияла страшная рваная рана, из которой обильно струилась темная кровь.
Федосюк был мертв.