Что же касается таможенника, он хоть и взял деньги, но особой радости не высказал. Более того, он даже хмуро оглянулся и проводил группу недовольным взглядом. Ничего удивительного. Дело совсем не в страхе этого человека перед законом, земным или небесным. Нет. Все гораздо проще – на широкой волосатой груди Тугаринского ослепительно сияла в лучах египетского солнца золотая звезда Давида. На толстой золотой цепочке. А Египет, друзья мои, это совсем не та страна, где стоит вот так неприкрыто и вызывающе сверкать звездой Давида. Ох, не та. Боря, конечно, догадывался об этом и обязательно вспомнил бы исправить свою неосмотрительную оплошность, если бы не потрясение, которое он испытал при первых же шагах по городу. Это потрясение напрочь выбило из его головы беспокойство о любых мерах предосторожности.
Они как раз подходили к чугунным воротам, за которыми начинался город. Вдруг Тугаринский, по-прежнему возглавлявший группу, остановился и замер на месте как вкопанный. На него тут же стали натыкаться остальные, но без вопросов и возмущенного ворчания. Молча. Потому что видели все – на раскаленном асфальте в лучах полуденного солнца, с большим букетом ярких цветов стоял Павел Павлович Исаев и скромно улыбался. Не полковник, конечно, но впечатление произвел сильное. Особенно, когда приветственно раскрыл объятия:
– Ну наконец-то! А я уж заждался. С прибытием на землю египетскую! Все живы?
И пошел навстречу.
Гарик присвистнул. Тугаринский пришел в себя от потрясения и усмехнулся.
– Да ты у нас как таракан, Павлик, – усмехнулся он, – что дустом, что дихлофосом – тебе только впрок. И откуда ты такой взялся?
Паша даже не глянул в его сторону, а только бросил, проходя мимо:
– Из города Парижа.
А потом остановился перед Полиной и протянул ей цветы.
– Это тебе.
– Спасибо.
Девушка взяла букет в руки.
– Теперь все будет хорошо, – сказал ей Исаев и после этих слов окружавшие почувствовали некоторую досаду, словно они вчера пропустили очень важную серию любимого сериала и сегодня уже ни хрена не понимают. – Веришь?
Полина ничего не ответила, она только чуть потянулась к Паше и поцеловала его в щеку. Гарик присвистнул еще один раз.
– Это как понимать? – сухо поинтересовался Ковец. – А? – но был полностью проигнорирован всеми без исключениями. Тогда он недовольно вздохнул и тронул Исаева за локоть. – Мне хотелось бы ограничить ваше общение с Полиной. Поймите меня правильно…
– Папа!
– Так будет лучше.
– Ну что, мы тронулись дальше? – громко спросил Тугаринский с явным намерением оставить разборки на потом.
Всем стало очевидно, что пауза слишком затянулась и что пора бы, в самом деле, трогаться дальше. Вика и Гарик, а за ними и Тугаринский, продолжили движение, и вышли за ворота.
– Всего хорошего, капитан, – сказал Альберт Сергеевич.
Он не стал отбирать у Полины цветы. Он увел свою дочь вместе с цветами. Последним место встречи покинул Костя. Проходя мимо Исаева, он подмигнул ему и сказал:
– Вот так, дядя Степа. Придется отвалить.
– Иди, иди, босяк, – улыбнулся Паша.
Поначалу Исаева чуть было не взбесило ощущение полного неприятия, сразу сложившееся при встрече. Как будто Паша украл бумажник, а теперь нагло заявился за следующим. Нет, он, конечно, не надеялся на ответные цветы, радостные охи и лобызания. Но могли хотя бы удивиться такому стремительному перемещению по европам и африкам простого мента, да и задать парочку вопросов. Просто из любопытства. В качестве живой реакции на его появление. Все-таки никому из них Исаев не сделал ничего плохого. Даже Тугаринскому. Пока… Но раздражение быстро исчезло, оставив место любопытству. Что у них тут, интересно, произошло в его отсутствие? Подождав с минуту, Паша засунул руки в карманы и отправился вслед удалившейся компании. Прятаться он не собирался. Он собирался поглядывать по сторонам. Так. На всякий случай.
А тем временем, два самых настоящих араба – смуглые, черноволосые, да пышноусые – ни на секунду не сводили глаз с Бориса Соломоновича Тугаринского.
– Смотри, Камаль, – сказал один из них. – Этот толстый израильтянин смеется над нами. Аллах свидетель: звезда Давида сияет на улице среди белого дня! Да, плохие времена наступили в Египте.
– Но ведь это русский с теплохода, – осторожно возразил второй. – Нохад, он не из Тель-Авива. Он из Москвы.
Первый араб зловеще сверкнул глазами.
– Мне все равно! Какая разница, Камаль, откуда он приехал? Ты видел, как ведет себя это моисеево отродье?! Мы не прощаем правоверных, забывающих о законах Шариата. Как же мы можем терпеть израильтянина, который разгуливает с Давидовой звездой на груди? Аллах не простит нам этого! Мы пойдем за ним!
– Тебе виднее, Нохад, – вздохнул Камаль, и два фундаменталиста двинулись вслед Тугаринскому, чья крупная фигура отчетливо маячила впереди.