Игра в прятки полностью

Я беру наш с сестрой портрет, который Софи сделала в последнюю ночь, проведенную мной дома, и уношу его к столу, чтобы добавить к стопке вещей, которые возьму с собой. Но мне слишком больно видеть в собственном облике сходство с де Контуа. Я уже собираюсь сунуть рисунок обратно в сундук, но случайно выпускаю его из пальцев, и листок, плавно снижаясь, улетает за шкаф.

Медленно опустившись на колени, я вглядываюсь в темноту и вижу, что листок застрял между шкафом и стеной. Я снимаю с ноги туфлю и пытаюсь притянуть его к себе, но не преуспеваю в этом, а лишь заталкиваю его еще дальше.

Мне вспоминается тот вечер, когда Софи нарисовала этот двойной портрет, вспоминается тепло ее пальцев, дотронувшихся до моей руки, когда она протянула мне рисунок. Я не могу оставить его здесь и забыть, как нечто ненужное, поэтому начинаю вынимать из шкафа вещи, чтобы было легче передвинуть его. Потом упираюсь ногой в основание и, поднапрягшись, отодвигаю его от стены. Снова опускаюсь на колени, тянусь к рисунку, и в этот момент мое внимание привлекает какая‑то черная щель.

Я вижу, что под полом есть пустота, хотя поначалу предполагаю, что это всего лишь большой зазор между досками. И только когда я забираю рисунок Софи и возвращаю шкаф на прежнее место, подозрения, мучившие меня последние несколько месяцев, окончательно подтверждаются, и всё встает на свои места.

Я распахиваю дверцы шкафа и подцепляю за края его дно. Как я всегда предполагала, оно не закреплено и приподнимается, будто крышка или дверца ловушки, открывая взору идеальный черный квадрат. Чуть ниже уровня пола комнаты виднеется верхняя ступенька лестницы, тонущей во мраке зияющей бездны. Я с безмерным отвращением вглядываюсь в эту темноту, и меня озаряет новая вспышка прозрения. Под полом – вовсе не пустота, а специально устроенный ход, ведущий в другую комнату. И любой, кто воспользуется этим ходом, может совершенно бесшумно приподнять дно шкафа, оставаясь внутри, и тогда его глаза окажутся на одном уровне с дырой, словно прогрызенной в нижней части дверцы. Через нее можно увидеть всю комнату целиком.

Значит, я не ошибалась. Кто‑то действительно проскальзывал сюда незамеченным, просто не таким сверхъестественным образом, как мне представлялось. И всякий раз, когда мне чудилось, что за мной наблюдают, так оно и было. Чьи‑то глаза тайком рассматривали меня сквозь дыру в дверце шкафа. Вот почему среди вещей на нижней полке всегда, сколько бы я ни убиралась, царил беспорядок. Это были не крысы. Никакие не крысы!

Я прикладываю руку к животу, внутри которого растет новая жизнь.

С меня хватит!

Быстро оглядев комнату, я останавливаю взгляд на прикроватном столике. Поднимаю его, подношу к шкафу, поворачиваю боком и втискиваю внутрь между дном и полкой, чтобы никто больше не смог проникнуть в комнату этим путем. Потом захлопываю дверцы, достаю из ящика комода простыню и для верности набрасываю ее на шкаф.

«Мне нужно подождать всего несколько дней, – говорю я себе, пытаясь отдышаться. – Всего несколько дней, а потом из Англии придет письмо, и я смогу покинуть это место». Мне не следовало ставить план мадам под сомнение. Она, как и я, отчаянно мечтает уехать отсюда. В конце концов, мы с ней не так уж отличаемся друг от друга. Но, вопреки всем моим усилиям, сердце у меня бешено колотится…

– Лара?

Я резко оборачиваюсь. Внезапно раздавшийся голос вкупе с только что сделанным мной открытием вызывают у меня почти болезненную дрожь.

На пороге стоит Жозеф. Должно быть, сегодня утром я была так занята сборами, что позабыла запереть дверь. Заметив выражение моего лица и ладонь на выпирающем животе, он вскидывает брови, лицо его омрачается.

– О, Лара…

Он точно впервые обнаруживает, что я в положении.

– Лара, послушай, я знаю, тебе здесь нелегко, но я все исправлю, клянусь. Тебе больше не нужно беспокоиться насчет Ортанс. Я поеду в Париж. Сегодня же… Нет, прямо сейчас. Жизнью клянусь, я все исправлю…

Я не нахожусь с ответом, все еще прокручивая в голове события последних минут. Наконец, отмахнувшись от них и сосредоточившись только на драгоценном клубочке в своей утробе, я прижимаю руку к животу и покидаю комнату.

Ортанс

Ответ из Англии приходит в тот же день, что и письмо матери. За последнюю неделю пламенные матушкины призывы бежать вместе с ними за границу обогатились новыми оттенками. Теперь меня уведомляют, что родители не уедут, пока я не присоединюсь к ним; что ж, это так похоже на матушку: перекладывать вину за собственные неудачи на меня.

Однако в бега ударяются многие из нас, и власти это подметили. Матушкин план чересчур рискован, но это лишь одна из многих причин, почему несколько месяцев назад я решила сама отыскать какой‑нибудь выход из затруднительного положения, даже если для этого придется просить об одолжении французского посла. Жака Антуана Марка-Рене дю Помье. Моего милого сводного братца.