– Нет, мсье… – И тут же впадаю в панику, поскольку снова заговорила с врожденным аристократическим акцентом. Я откашливаюсь и быстро пытаюсь исправиться: – Пожалуйста, позвольте мне продолжить путь. – И заставляю себя улыбнуться, чувствуя, как подрагивают уголки губ.
Гвардеец смотрит на меня в упор, кажется, не замечая моей оплошности. Он медленно ухмыляется, обнажая гнилые зубы, а затем с усмешкой фыркает:
– Что‑то я не пойму,
Я запрещаю себе думать о том, где сейчас мои родители и что им грозит.
– Мсье, пожалуйста, если бы вы только позволили мне…
– Послушай, ты вернешься обратно тем же путем, каким приехала, или отправишься вслед за своими друзьями.
Он хлопает ладонью по карете, и кучер стегает лошадей. Я откидываюсь на спинку сиденья, крепко прижимаю к себе Пепена и закрываю глаза. В ушах у меня звучат голоса людей, топот и рев, будто это не они, а я окружена толпой.
Толпа – эта чудовищная масса – состоит вовсе не из людей: она похожа на огромную, темную стаю зверей. Их пасти ощерены, измазаны кровью, и они все время требуют новых жертв.
Я никак не могу сосредоточиться и, кажется, не способна следить за смесями красителей или делать что‑либо еще. Мое сознание без остатка поглощено потрясающим биением жизни в утробе моей сестры. Мне хочется броситься к ней – не только чтобы опять ощутить его, но поделиться новостями, заверить Лару, что все будет хорошо.
Сегодня знаменательный день. Во время обеда среди фабричных поползли слухи о прибывших из столицы гвардейцах, которых видели в деревне на рассвете. Скорее всего, они уже настигли экипаж мадам. Всего через несколько часов она предстанет перед судом, а после исчезнет навсегда.
Я думаю о том, как эту новость воспримет Лара, представляю, что она испытает, когда поймет: ей больше не нужно беспокоиться о будущем ребенка. Я считаю часы до конца рабочего дня, мечтая поскорей устремиться в замок, чтобы сообщить ей об этом.
День уже клонится к вечеру, когда мое внимание привлекает какой‑то шум во дворе. Осталось работать не меньше получаса, и большинство фабричных продолжают трудиться, но я выхожу за дверь и вижу у дороги группу людей, которые оживленно что‑то обсуждают.
– Нет!.. Не-е-ет! – восклицает одна из работниц бумагодельни, и в ее голосе слышатся грубая насмешка и нескрываемое ликование.
– Да, да! – Другая, кажется, не возражает, а подхватывает. Я узнаю голос Сид. – Арестована!
– Ты уже знаешь? А ты?.. – по очереди спрашивает всех подряд третья женщина. – Ее задержали. Арестована сегодня утром!
– Вот она! – радостно кричат люди во дворе, и я оглядываюсь через плечо, уверенная, что они обращаются к женщине, стоящей позади меня. – София Тибо! Героиня дня!
Мужчины срывают с голов шляпы и размахивают ими в воздухе. Женщины разве что не приплясывают на месте. Сид устремляется ко мне и крепко обнимает. Потом подходят остальные: хлопают по спине, пожимают мне руки и стискивают в объятиях. Мне даже начинает казаться, что меня вот-вот подхватят на плечи и пронесут по деревне. Я ничего не понимаю.
– Это ты сообщила гвардейцам, Софи? – спрашивает меня какой‑то мужчина. –
– О чем вы говорите? – недоумеваю я.
– Это благодаря тебе, моя девочка! – встревает другая женщина. – Мадам Ортанс арестовали! Ты, черт возьми, заслужила медаль!
Я хмуро смотрю на Сид.
– Бернадетта сказала нам, – объявляет та, – что Паскаль несколько месяцев назад возил тебя в Париж, чтобы заявить на мадам!
Я пытаюсь собраться с мыслями. Странно. Мне следовало бы торжествовать вместе с ними, но нет. Вопреки тому, что они говорят, меня не покидает дурное предчувствие.
– Вы
– Конечно, уверены, – отвечает ее соседка. – Мой сын все видел своими глазами. Мадам увезли в тюрьму Консьержери. Она сейчас там.
Стоящий рядом мужчина втягивает сквозь зубы воздух.
– Оттуда ей только одна дорога, – цедит он, и его зловещие слова звучат слишком знакомо.
Я жду нового взрыва ликования, надеясь, что странное предчувствие покинет меня, а безумный, безудержный восторг вознесет в небеса. Я пришла к цели, добилась ареста мадам, сумела сделать так, чтобы одна из представительниц проклятого сословия отправилась туда, где ей самое место. То, к чему я стремилась месяцами, годами, наконец‑то произошло! Плотная, обезумевшая от восторга толпа беснуется вокруг, отчего у меня начинает кружиться голова. Мне хочется оказаться подальше от этих людей, а не среди них. Каким‑то образом я исхитряюсь выбраться из толчеи и растерянно выхожу на дорогу, а сборище становится все больше и шумнее.
