Едва я переступаю порог комнаты, как сквозняк налетает на мою свечу, чуть не гася ее. Когда пламя опять разгорается, я озираюсь по сторонам, подмечая необычные особенности помещения. Оказывается, что окно распахнуто настежь, мало того, ставни тоже открыты и занавеси не задернуты.
Эта спальня не похожа ни на одну комнату в доме. В отличие от прочих, она не оклеена этими гнетущими фабричными обоями, стены тут совершенно голые, оштукатуренные в белый цвет, без каких‑либо оттенков, точно старые обои были ободраны совсем недавно. И никаких признаков роскоши или комфорта. По-моему, это самая неуютная комната, которую я когда‑либо видела.
Мебели также совсем немного. Гардероб, комод, один стул и прикроватный столик, на котором стоит шкатулка розового дерева с перламутровой инкрустацией и узорной серебряной накладкой. Эта шкатулка – единственная красивая вещь здесь.
В центре этой спартанской клетушки стоит кровать с четырьмя столбиками, но без балдахина – этакая выступающая из темноты клетка. И наконец я вижу его – моего мужа, который неподвижно лежит на перине. Туловище его обнажено, нижняя половина тела закрыта одеялом. Я стою и внимательно разглядываю этого человека, гадая, что могло привести меня в его спальню. Мне не требуется много времени, чтобы понять это. Откровенно говоря, я точно знаю, зачем явилась. Чтобы оставить позади страшную, неотступную кавалькаду собственных мыслей и попытаться вновь вернуть себе покой. Раз и навсегда искоренить страшное воспоминание, извлечь эту гноящуюся занозу. Вылечить подобное подобным и навсегда с этим покончить.
Снова налетает сквозняк, и стекло в оконной створке дребезжит. На сей раз я успеваю прикрыть свечу рукой, но ветер подхватывает мою ночную рубашку и взметает концы тонких волос, которые попадают краем в поле моего зрения и в свете свечи кажутся совсем белыми.
Жозеф неожиданно, словно в припадке, садится на постели.
– Это вы? – спрашивает он. В его голосе, умоляющем и прерывистом, слышатся страх и желание.
– Да, – отвечаю я, уже зная, что не открою ему, зачем пришла. – Я вас разбудила?
Сквозняк снова исчезает, и наступает полная тишина. Муж недоверчиво наблюдает, как я подхожу к кровати и ложусь на одеяло – кажется, только тогда он убеждается в том, что это не призрак. Не отрывая от меня глаз и начиная догадываться о происходящем, он проводит рукой по лицу и ошеломленно произносит:
– О, это вы! Должно быть, я вижу сон.
Порыв чувственности, нахлынувший на Жозефа, мало-помалу охватывает и меня, ибо я заворожена сиянием свечи, ласкающим его обнаженную кожу, так что мужское тело предстает в самом выгодном свете. Подавляя страх, безотчетно подступающий к горлу, я заставляю себя бесстрастно рассматривать мужа. Никогда еще он не представал передо мной в столь откровенном виде.
Заметив, что мой взгляд блуждает по его нагой плоти, Жозеф хватает одеяло в охапку и натягивает его на себя, словно стыдливая невеста. Я медленно придвигаюсь к нему и нежно накрываю своей ладонью его руку.
– Не нужно стесняться, – шепчу я, наделяя свой голос протяжной томностью, которая, по моим представлениям, всегда сопровождает подобное общение, придавая ему порочность и обольстительность. – Мы ведь женаты, не так ли?
Руководя пальцами Жозефа, я заставляю его снова спустить одеяло и кладу руку ему на бедро. Он смотрит на меня широко распахнутыми от изумления глазами, слишком ошеломленный, чтобы шевелиться, с напряженными мышцами торса. При виде его оцепенелого состояния во мне рождается нечто вроде извращенного удовлетворения.
Я придвигаюсь еще ближе, чувствуя тепло, излучаемое его кожей. Очутившись в столь непривычной близости от мужа, я улавливаю исходящие от него запахи сандалового дерева, алкоголя и пота, смешанные с еще одним знакомым ароматом: будь Жозеф женщиной, я бы могла поклясться, что это лаванда.
Теперь расстояние между нами совсем незаметно. Я наклоняюсь над мужем и прижимаюсь губами к его губам. Те слегка напрягаются, но Жозеф не отстраняется, и, к своему удивлению, я обнаруживаю, что не испытываю отвращения. Тогда я еще сильнее впиваюсь поцелуем в его рот и ставлю свечу на прикроватный столик, рядом со шкатулкой, все теснее прижимаясь к Жозефу и ощущая, как он тоже прижимается ко мне. Моя рука, лежащая у него на бедре, скользит выше, и пальцы нащупывают кое-что под одеялом. И в этот момент Жозеф отшатывается.
– Что вы делаете? – В его возгласе звучит смятение, смешанное с испугом и даже стыдом, будто мы вовсе не муж и жена, а юная служанка и ее распутный хозяин.
– Мы… – шепчу я и снова придвигаюсь к нему.
– Нет, – твердо возражает Жозеф и отталкивает меня. Поскольку я сижу на краю перины, то чуть не падаю с кровати на пол. – Идите спать, ради всего святого. – Он решительно натягивает одеяло до подбородка и отворачивается.
Довольно долго я не могу оправиться от потрясения и ответить ему. Никогда в жизни мне не доводилось видеть и слышать, чтобы мужчина так откликался на прикосновение женщины. Я забираю свечу и голосом холодным и острым, как лезвие ножа, произношу:
– Как пожелаете,
