Впрочем, Ленин говорят, таких слов не говорил, но мем-то остался!
Вот интересно, как бы М. Алпатов отреагировал на моё теоретическое эссе «Прежде и потом»? Я просто уверен –
Но ответа так и не получил, правда, тот брат, что помладше, к этому времени уже умер… И всё-таки, мне очень интересно, чтобы об этой моей теории сказал их отец Дмитрий С. Он ровесник моего покойного отца и такой же участник Великой Отечественной войны, неужели бы и он испугался такой моей версии? Ведь это было поколение не из робких…
Впрочем, все талантливые люди немного с припамбахом, как только что я услышал от одного умного и остроумного человека; признание к ним приходит часто слишком поздно или совсем не приходит…
Тот, кто называет себя православным атеистом (А. Лукашенко), – тот просто переобувающийся на ходу человек или сидящий сразу на двух стульях политик… Это типичное раздвоение личности у коммунистов в постсоветское время. Г. Зюганов тоже из этих людей. Это квазирелигия без Бога.
И в самом деле, не с потолка же я взял название для моего романа «Иконников». Не с потолка: моя бабушка по отцу в девичестве Марфа Наумовна Иконникова была из рода священников и иконописцев, она была богосклонной, мудрой женщиной, очень добрая и приветливая. Мой двоюродный брат Дмитрий Капустин рассказывал о ней много хорошего.
А вот мой дед по отцу Кузьма Владимирович Капустин был разбойничьей личностью, он водил дружбу со всяким сбродом и, говорят, был лесничим. Нам, Капустиным, и передались его гены смутьянов, склонных к эпатажу и бесстрашию… Это, наверное, одна их причин, почему и мой отец Фёдор Кузьмич, и мой старший брат Пётр много на Кубани пили и буянили…
У Кола Берды был азиатский сильный голос, особенно когда он пел о Севере. А вот в иконах «Северные письма» он был не знаток. Так и обо мне после смерти будут говорить, что я был своеобразный Кола Берды в иконописи…
У Бога много рычагов, чтобы рулить нашей психикой. Один из них – нанести нашей психике травму. Я не участник войны в Афганистане, я не участник боевых действий на Кавказе. Но именно такую «боевую» контузию мне нанесли врачи в Институте проктологии. Когда немного спустя, к нам в этот институт привозили ребят, изуродованных в горах Афганистана и им делали полосные операции, я невольно и себя приравнивал к ним и чувствовал себя участником боевых действий…
Сволочи наши врачи, они меня после жалоб и писем в Минздрав СССР хотели упрятать в психушку… Так было не с одним пациентом их института.
Видите ли, мы, поэты с кистью в руках и в содружестве с поэтической Музой, чувствуем друг друга по запаху… Так рыбак рыбака видит издалека, и так же, по запаху, находят охотники друг друга. Вот почему ни мне не надо объяснять, ни Гогену, ни Рублёву, кто и кому близкий родственник. Я это часто объясняю лишь близорукой толпе. Уже тысячу раз я объяснял это, а им до сих пор не понятно, о чём я говорю…
Похоже, что у целого мира заходит ум за разум, коли мир так не любопытен и даже слеп, что и до сего дня не видит, что Ф. Грек, А. Рублёв и П. Гоген – это ягоды одного поля, это двоюродные братья в живописи! А наша Россия обречена в этом вопросе на полную слепоту, нам так удобней…
Лепота, лепота – у нас это почти слепота: чтобы у нас на Руси увидеть, что картины П. Гогена и иконы Ф. Грека и А. Рублёва родственны, надо дать кому-то зуб (или в зубы?), чтобы такие теории появились в нашей печати.
Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается: моё эссе «Прежде и потом» не скоро появится в нашей печати…
Я категорически против, чтобы и Сандро Боттичелли, и Поля Гогена называли тоже родственными художниками, т. к. их живопись так же поэтична и плоскостная. Видите ли, не у всякой плоскостности или поэтичности можно найти исходные корни. «Не может смоковница приносить маслины, или виноградная лоза – смоквы» – говорится в Евангелии. И эти слова – как раз для этого случая!
«Жаль, что П. Гоген в благоукрасительстве русских храмов не замечен… Если бы это фантастическое дело случилось, кто-то из глупых попов пел бы теперь и ему осанны, не меньше, чем византийцу Ф. Греку!» Так мне говорил один религиовед, религиозный сектант и художник, который однажды стал на мою сторону, прочитав мою теорию «Прежде и потом». Правда, он вскоре умер, и его недоброжелатели, те же попы, говорили, что его Бог покарал…
Невежество и малообразованность, которым не чужды часто попы, у нас процветают! Знаете, я люблю нашу Церковь, люблю добрых и умных наших пастырей, но тупых, ограниченных, а часто злых и пьющих попов, я обхожу стороной и даже редко у них причащаюсь Таин Христовых.
В сказке о попе и работнике его Балде А. Пушкина о них верно сказано: